если и не будет, вы — уже крайне веская причина!
— Если у вас будет повод, вы, конечно же, отпразднуете, но каким боком в ваших планах затесалась я? У меня свои планы, мистер Эпплстоун, и вашего общества они не предусматривают.
— Но, если ваши планы не предусматривают лазурного моря, шелеста пальм и пары-тройки бокалов мохито, их можно и поменять! Подумайте сами, мисс Блер! Живем один раз!
— Мистер Эпплстоун, в этом кабинете для сидения предназначены стулья, а не столы. И будьте так любезны, обсуждайте ваши с мисс Блер грандиозные планы в более подходящем месте.
«Ваши с мисс Блер⁈» Я вскочила:
— Я уже сказала мистеру Эпплстоуну, что мои планы не предусматривают его общества! Ни в каком месте и ни в каком виде! Не смею вам мешать! — открыла портал и рванулась домой. Мой дом — моя крепость, и плевать, что на самом деле он вовсе не мой, главное, смогу наконец отпустить себя и вволю поистерить. Иногда надо. И у меня уж точно есть повод. Куча поводов. Гора поводов размером с Фудзи и Эверест, поставленных друг на друга. Море поводов, приливы в котором достигнут вершины этой горы. И пропади все пропадом!
* * *
Я рыдала, сев на пол перед креслом и сложив на него руки, по-дурацки, неудобно, но не осталось сил дойти до спальни. Ни умыться, ни переодеться. Почему все так глупо? Почему мужчины такие… такие? А Шарлотта, настоящая — такая… такая, что к ней клеятся всякие… всякие не те!
И почему совсем нет времени что-то сделать, исправить, наладить? Три чертовых дня. Они промелькнут так же тупо, как сегодняшний, с рассуждениями Эпплстоуна о жизни и репликами Норвуда о моих совместных планах с этим недоумком. «Живем один раз»! Да что ты знаешь о жизни, сопляк⁈ Нашел великую трагедию — опрос у профессора! А тот… тоже…
Мысли окончательно разбежались, оставив только рыдания, а потом и рыдать сил не осталось. Я всхлипывала и подвывала, потом будто услышала себя со стороны и… испугалась.
Никогда еще так не расклеивалась. Даже когда подлый козел Майк променял меня на Сидней. Даже когда пришлось уйти с первой в жизни хорошей работы. Или это тоже привет от настоящей Шарлотты? Вот только истеричной дурой заделаться не хватало!
Хотя… не успею.
И я снова заплакала, на этот раз тихо, ужасаясь нахлынувшему чувству безнадежности.
Не знаю, сколько прошло времени, когда я поняла, что какой-то навязчивый, отвлекающий от слез и страданий шум — это стук в дверь.
И кто бы там мог быть? Я никого не ждала, разве что какие-нибудь знакомые или приятельницы Шарлотты? А нужны они мне тут? Я их не знаю, и как выкручиваться буду?
Но рыдать и правда хватит. Где-то в сумке был носовой платок. Или все-таки добрести до ванной? Или сначала чаю?
— Мисс Блер, откройте! Не вынуждайте меня орать на всю улицу и сносить вам двери.
Что? То есть… кто⁈ Норвуд — здесь⁈
Пока дошла до двери, врезалась в косяк и чуть не сшибла вешалку в прихожей. Ноги не держали. И что его принесло именно сейчас? Мне бы крепкого сладкого чаю, можно даже плеснуть туда глоток коньяка, и спать. А не объясняться с начальством. Наверное, недовольным моим внезапным уходом с рабочего места.
Вот возьму и скажу ему всю правду. Про три дня. Пусть тоже проникнется, почему я должна одна страдать и переживать?
Я открыла дверь и молча уставилась в лицо Норвуда. Нет, не слишком похоже, что он ругать меня явился. Да зачем бы, в самом деле? Высказаться о дисциплине и времени рабочего дня мог и завтра с утра. И что ему тогда надо? Молчит. Только рассматривает меня, как впервые увидел. Ну да, такую зареванную и наверняка опухшую красоту, может, и впервые.
— Ясно, — сказал наконец Норвуд. — Сумка, — впихнул мне в руки мою же сумку — я только сейчас поняла, что сбежала с работы, оставив там и сумку, и плащ с сапогами. Взяв за плечи, мягко отодвинул с прохода. — Где у вас зелья?
— Какие зелья? — я вспомнила о первом пункте своего плана, достала из сумки носовой платок, яростно вытерла глаза, высморкалась и уставилась на Норвуда.
— Разные. Первой помощи и остальные. Аптечка. Лекарства, — словно умственно отсталой, объяснил тот.
— Не знаю, — равнодушно ответила я. — Кажется, в ванной. Или в кухне.
— Прекрасно, — профессор вошел, закрыл за собой дверь, будто сомневался, что я это сделать в состоянии. Открыл портал и исчез.
Ну и зачем приходил? Ладно, выясню как-нибудь потом. Или не выясню, какая разница. Так, что там у меня дальше в грандиозных планах? Умыться и чай? Где у Шарлотты коньяк и есть ли вообще, тоже не знаю. Значит, будем искать. Как и аптечку, надо же выяснить, в самом деле, где она и что собой представляет. Может, там есть что-нибудь от похмелья — тогда напьюсь.
Тут Норвуд появился снова, с плоским черным кейсом, и молча прошел в гостиную. А оттуда, кажется, на кухню. Что происходит? Спросить? Нет, сначала умыться.
Я закрылась в ванной и долго плескала в лицо то теплой, то прохладной, то совсем ледяной водой. Раскраснелась как с мороза, а общая опухлость никуда не делась. Кошмар. Глаза б мои этого не видели. Нет, рыдать все-таки отвратительная привычка. Пойду пить чай. Кстати, и Норвуду надо предложить, если не ушел. Если откажется просто так — то в качестве компенсации за разлитый кофе.
Чай ждал меня на столе. А Норвуд — у окна.
— Пейте, — сказал, не оборачиваясь.
— Себе тоже налейте. Пить чай одной, когда в доме гость — по меньшей мере некрасиво. Сейчас коньяк поищу. Или закажу.
— Сядьте и пейте. Коньяка вам после этого чая не захочется. А обо мне не волнуйтесь. У меня сегодня день кофе.
— Тогда кофе, — легко согласилась я. Достала из шкафчика банку. — Вот. Молотый, арабика. Сейчас. И я не собиралась пить коньяк после чая, ну что вы, в самом деле. Глоток в чай. Кстати, вы сколько сахара положили? Я кладу две ложки.
— Мисс Блер, — он все-таки обернулся, в пару шагов оказался рядом, забрал у меня банку, взял за плечи и усадил на стул. — Пейте, говорю. Что за приступ словоблудия на фоне истерики? От Вольгера заразились? Давайте. Мне вас с
