сегодня в два часа пополудни. Будет Дугал и несколько его друзей. Мне кажется, вы неплохо впишетесь в компанию.
Сабелла'.
О дне рождения ни слова. Значит, подарка не надо. Сабелле не до праздника, это понятно. Дугал, несколько его друзей — и я, как последняя надежда на чудо.
Часы пробили половину первого. Вот это заспалась! Снотворное в смеси Норвуда и в самом деле эффективное. Ничего, успею. Спасибо порталам и моему гигантскому заказу в салоне Гризеллы в первый вечер — там было несколько очень нарядных блузок, выберу самую легкомысленную. И черные строгие брюки, для контраста. А прическу… может, собрать в хвост? Компромисс между рабочим строгим пучком и свободной гривой. Итого на сборы понадобится самое большее полчаса. Можно не торопясь выпить вторую кружку кофе… и подумать о Дугале и о вчерашнем дне.
Вот, спрашивается, почему я так вспыхнула в ответ на его реплику об Эпплстоуне? Ведь, по сути, правильно сказал: столы в кабинете не для того, чтобы студенты на них сидели, и обсуждать планы на выходные тоже было не к месту.
Значит, задели не слова, а то, что стояло за ними. Мысль Дугала, что не Эпплстоун клеит меня, а мы обсуждаем совместные планы. Или то, что я даже не поняла, как он сам отнесся к такому варианту? Ему все равно — или нет?
— Так-так, Салли, ты уже надеешься на ревность, — я заглянула в чашку и подумала: гадают ли здесь на кофейной гуще? Для меня это, похоже, единственный способ догадаться, что скрывает доктор Норвуд за своим непроницаемым рабочим фасадом. Потому что мой навык читать по лицам с ним не работает, а вызвать его на откровенность — проще заставить Маскелайн сплясать джигу на столе в буфете. Только если сам захочет. Вон как с необитаемым островом. Это точно было откровенно. И… мило? Да, пожалуй. Вряд ли он делится своей мечтой с кем попало.
Так почему поделился со мной? Или с Шарлоттой? Приснилось мне все-таки или нет, что он понял: я — не она⁈
А вот что еще интересно — как прошел опрос у Эпплстоуна? Рыдала я бурно, но, пожалуй, недостаточно долго. Уж точно не час-полтора, необходимые, чтобы как следует погонять нерадивого студента. Одно из двух — или Норвуд отделался коротким опросом для проформы, или быстро и жестоко завалил Эпплстоуна и посоветовал потратить выходные не на пальмы и мохито, а на повторение пройденного. Ставлю сто против одного на второе.
А потом решил занести мне сумку? С чего бы вдруг?
Нет, не понимаю. Не хватает в этом пазле каких-то кусочков.
Я посмотрела на часы, допила кофе и из какого-то хулиганского побуждения перевернула чашку на блюдце вверх донышком. Кажется, именно так это делают. Гадать сейчас смысла нет, да и некогда, а вот спросить у Сабеллы можно. Вернусь — посмотрю, что там натекло.
Оделась, собрала волосы, сделала легкий, почти незаметный макияж. Вроде неплохо выгляжу. Перед тем как отправляться, вышла в палисадник и нарезала для Сабеллы цветов. Простой, не слишком-то парадный букет — розовые, лиловые и белые флоксы и несколько веточек аспарагуса. Не хочу явиться к ней совсем с пустыми руками, а это… это не подарок, просто знак внимания, так?
Посмотрела еще раз на часы — ровно два пополудни. Представила гостиную Сабеллы и открыла портал.
В комнате оказалось тихо и пусто, но ни искать хозяйку, ни озираться по сторонам не пришлось. Почти сразу послышались легкие шаги, и я увидела Сабеллу. Сегодня на ней было нежное, удивительно летнее платье, приглушенно-сиреневое, и улыбалась она как обычно — мягко и спокойно. Только вот под глазами лежали заметные тени, то ли Сабелла не обратила на них внимания, то ли не посчитала нужным скрывать.
— Как я рада, что вы пришли, мисс Блер, — с едва заметной заминкой сказала она. Я протянула букет и ответила, принимая правила игры:
— Благодарю за приглашение, мисс Норвуд. Простите, я… мне показалось, подарок будет неуместен. А цветы вам к лицу.
— Спасибо. Так вы знали, — кивнула Сабелла и добавила чуть тише: — Я даже догадываюсь, откуда.
— От одного болтливого призрака. Я в самом деле рада, что вы меня позвали. Иначе сегодня была бы очень грустная одинокая суббота.
Откуда-то из глубины дома в руки Сабеллы прилетела простая стеклянная ваза, наполнилась водой и опустилась на низкий столик. Сабелла поставила в нее мой букет, расправила ажурные веточки аспарагуса. Спросила:
— Вы не будете против побыть для меня сегодня Шарлоттой? У нас почти семейный вечер. — Дождалась моего кивка, взяла под руку: — Пойдемте. Как я поняла, с Честером вы уже знакомы.
Шаг — и мы перенеслись из гостиной в небольшой садик. Вернее, кусочек сада вокруг увитой цветущим клематисом беседки — словно вырванный из осени и возвращенный в лето, а то и в весну.
Я не удержала восхищенного вздоха. Под порывом ветра опадали на зеленый ковер газона бледно-розовые лепестки яблони. Белые цветки клематиса по краям тоже отливали нежно-розовым, а в крохотном прудике, обрамленном острыми листьями болотного ириса, цвели три розовые кувшинки. В прудик струился водопад с небольшой альпийской горки, растения на ней были мне незнакомы, но сочетание цветов я оценила. От бледно-зеленого, почти белого, до ярко-лилового и пурпурного. И камни в горке — красно-черный гранит и желтоватый песчаник. Потрясающий контраст.
Возле беседки цвел огромный куст чайной розы. Жужжали пчелы. А дальше, в каких-то двух шагах, мокла под мелким осенним дождем палая листва и гнулись на ветру голые ветви.
— Волшебно, — прошептала я.
— О, это работа Честера, — улыбнулась Сабелла. — Климатические чары — его конек. Как и биомы всех мастей.
Честер вынырнул на свет из-под завесы клематиса, радостно улыбнулся:
— Мисс Блер, вот мы и снова встретились. Очень рад! И не слушайте эти восхваления, садик получился неплох, не спорю, но до полноценного биома ему так же далеко, как пресной лепешке из диетического рациона до пирогов миссис Фергюсон.
Я рассмеялась:
— Вы еще и мастер наглядных сравнений, мистер Фулли!
Тот развел руками и театрально поклонился.
— К тому же, как видите, климатические чары не идут на пользу окружающему пространству. Здесь тепло, а за куполом не сентябрь, а, пожалуй, конец октября. Закону сохранения энергии подчиняется, увы, даже магия.
— И тем более ему подчиняется горячий чай, — послышался из беседки звонкий голос. — Он остывает, Честер.
— И правда, — спохватился
