логике, но я не улавливаю промежуточных построений. Почему, например, вы отбросили вариант с мистификацией? Или экспериментом?
— Вы не она. Какие могут быть эксперименты? — пожал плечами Норвуд. — А для мистификаций любого рода нужно обладать по меньшей мере приемлемыми актерскими способностями. У вас их нет даже в зачаточном состоянии. А еще участникам таких впечатляющих обманов неплохо платят. И они не рыдают так, будто кто-то отнял у них самое дорогое. Впрочем, сначала я склонялся как раз к варианту с мистификацией. Но только в том случае, если бы ее взялась устраивать сама мисс Блер. Абсолютно бездарная подготовка двойника, ни единого шанса на успех.
Я хмыкнула: в некотором роде так оно и было. Моя «подготовка» ограничилась уроком по наведению красоты, приготовлению кофе, открыванию порталов и подстраховкой в нескольких особенно сложных случаях. Вроде того взрыва на лабораторной или визита к директрисе. Норвуд прав, любой умеющий смотреть, слушать и думать человек мигом раскусил бы подмену, и чего тогда стоило Шарлоттино «никто не должен знать»?
— Вы правы, я не волшебница. Совершенно не разбираюсь в магии. Именно поэтому не могу ответить на ваши вопросы. Мне сказали молчать, у меня не хватает информации, чтобы оценить, когда следовать этому совету, а когда можно его нарушить. А Сабелла… у вас очень мудрая мама, доктор Норвуд. И наблюдательная. Она догадалась, что я — не Шарлотта, примерно за десять минут случайной встречи. Мы столкнулись в модном салоне — Шарлотта ужасно одевалась. Я же не могла явиться в Академию в малиновых брюках!
Норвуд отчетливо хмыкнул.
— Не просто могли, а должны были в них и явиться, если уж взялись играть чью-то роль.
— Ни за что! — решительно возразила я. — Есть же какие-то пределы. В конце концов, любая девушка вправе радикально сменить стиль.
— И это еще раз доказывает, что вы очень плохо знаете мисс Блер. Кстати, где она? Или эта информация тоже в зоне под названием «мне сказали молчать»?
— Честно говоря, не помню точно, — призналась я. — По-моему, у меня тогда был шок. Все довольно смутно. Знаете, как бывает, когда на абсолютно неподготовленного человека вываливают кучу отвратительных новостей?
Я запнулась. Примерно этим же сейчас занимаюсь я. Или вот-вот займусь. Хотя… наверное, Норвуда нельзя назвать абсолютно неподготовленным? В любом случае — деваться мне, похоже, некуда. Я устала… бесконечно устала тащить этот груз в одиночку.
— А где Шарлотта… вот чтоб я знала, где ее носит! Последний раз появлялась позавчера. Сообщила, что неполадки с порталами — ее рук дело. У призраков странное чувство юмора, если оно вообще есть.
Норвуд остановился так резко, что я по инерции успела сделать несколько шагов, прежде чем обернуться. Такого выражения лица я у него еще не видела. Не потрясенное, нет, скорее окаменевшее.
— Она проводила ритуал, — тихо объяснила я. — Что-то напутала. Результат… ну, вот он. Я, правда, не поняла, что случилось со мной, я-то никаких ритуалов не проводила. Но она сказала, что меня притянуло после астрального перемещения. Абсолютно случайное совпадение. Иначе утром нашли бы ее труп, и все.
— Чем дальше, тем прекраснее, — медленно сказал Норвуд и вдруг устремился вперед так быстро, что мне пришлось едва ли не бегом его догонять. — Безмозглая идиотка. Крайне логичный конец, если подумать. Дикий. Абсурдный. Но логичный. Чего она добивается? Почему никто до сих пор не знает о ее смерти? Раз она ставит вам условия, значит, у нее есть цель. Благодаря которой она и болтается здесь в виде призрака. Неполадки с порталами, значит. С чего бы вдруг? При чем здесь они? Нет, не сходится. Что это был за ритуал, вы знаете?
— Только с ее слов, — я замялась.
Вот и настал момент, когда придется решать, говорить правду до конца или продолжать молчать… о самом страшном. Я не рассказала о проклятии Сабелле, но та догадалась сама. Дугал не глупее матери. Какая-то часть меня заходилась в ужасе при одной мысли, что он узнает правду. Почему-то была уверена: это перечеркнет все. Не станет уважающий себя мужчина влюбляться под страхом смерти. Да и мне, если уж честно, было бы обидно знать, что меня выбрали только как альтернативу скорой и неминуемой гибели. Но… Но разве честно скрывать такое? Он вправе решать сам. А еще… Еще вопрос в том, доверяю я ему или нет. Считаю способным на самостоятельные правильные решения или готова всю жизнь решать за него, даже если все вдруг получится.
Я обхватила себя руками и призналась. Ощущение было пугающим — будто сама, по собственной воле шагаю в пропасть.
— Приворотный. На вас.
— Что⁈ Вы издеваетесь? Она рехнулась?
— Ей хотелось внимания, — объяснила я. — Она не была влюблена, если вы об этом. Просто амбициозная дура.
— Внимания? От меня? Да я бы превратил ее жизнь в ад быстрее, чем последствия любого ритуального приворота! Нет. Не идиотка. Такое не определяется словами.
Вряд ли Норвуд ждал какого-нибудь ответа или объяснений. Он как будто вообще забыл обо мне, переключившись на Шарлотту и ее ритуал. Все ускорял и ускорял шаги, а я из непонятного мне самой упрямства держалась рядом. Хотя догонять его приходилось, то и дело срываясь на бег. Куда мы так неслись? Почему-то казалось, что Норвуд и сам не смог бы ответить. В ушах свистел ветер, отталкивал назад, бросал в лицо пожухлые листья и редкие, острые капли дождя. Я не смотрела по сторонам, стараясь не отстать, и перевела дух, только когда он резко остановился.
Мы стояли на самом краю обрыва, а под нами расстилалось черное, почти идеально круглое, покрытое рябью озеро. Совсем небольшое, я прекрасно видела дальний берег — валуны у кромки воды, облетевшие деревья на склоне холма. Но, может, из-за темной поверхности, в которой отражалось затянутое тучами небо, или от охватившего меня промозглого холода оно показалось очень глубоким. Даже — бездонным, и плевать, что так не бывает. В этом мире и не такое возможно.
Отчего-то сразу вспомнились легенды о водной нечисти: келпи, гриндилоу, водяных девах. Может, здесь это и не легенды вовсе, а суровая действительность.
— Ясно, — сказал вдруг Норвуд, и я вздрогнула, возвращаясь в реальность. — Это не прихоть, не цель, а привязка. На собственное, удивительным образом выжившее тело и на объект приворота. Насколько все плохо, мисс — или миссис? — Салливан? Сколько осталось времени? Сколько
