какие-то чувства у другого. Тем более, если этот другой не умеет влюбляться в принципе. Но я не могла не попробовать.
Я обхватила себя руками. Как же холодно. И мерзко. Почему мне и в голову не пришло, что рано или поздно Норвуд узнает правду, и чем позднее, тем сложней будет объяснить свое молчание? Ну в самом деле… ведь еще вчера думала о мечтах, которые хотелось бы успеть осуществить… и что у него они тоже наверняка есть.
— Простите, — сказала тихо. — Я испугалась. Это была «русская рулетка», есть такое понятие в вашем мире? Или — или, могло сработать, а могло все испортить. Шарлотта так и объяснила: если я скажу вам правду, это или обернется беспроигрышным шансом, или гибелью для обоих, нельзя предсказать. Я не смогла… не хватило сил взять на себя такое решение. Тем более… даже если бы вы не были таким сухарем, я думаю, ни один мужчина не влюбится под страхом смерти. Это… унизительно. А мне все-таки хотелось… чтобы у нас что-то получилось. Мне… очень жаль…
Только не расплакаться. Не после его презрительного «рыдали по углам»…
— Я вообще сомневаюсь, что страх смерти может пробудить хоть какие-то чувства, кроме, собственно, страха смерти. Хоть у женщин, хоть у мужчин. А судя по вашему настроению, и в вас он ничего иного не пробудил.
Норвуд замолчал, как будто ждал от меня какой-то реакции. Возражений, может быть? Это был вопрос? Я задумалась. Должно же быть что-то кроме… пусть я вынуждена была обратить внимание на Дугала… постараться в него влюбиться… точно так же, под страхом смерти, как считала унизительным для него? Но ведь… Нет. В какой-то момент это перестало иметь значение. Сама не знаю, когда именно, и уж тем более — почему, но… Не дождавшись моего ответа, Норвуд заговорил, и едва родившаяся мысль ускользнула.
— Мне тоже жаль, что вы не сказали сразу. Тем более, плохой финал один и тот же, что с рулеткой, что без нее. А вот лишний раздражитель в виде мисс Блер и ее странностей мог бы безболезненно самоустраниться.
— И еще один, в виде Академии? Я, кстати, так и не узнала, могу ли просто бросить все… глупо, да?
— Нет, логично. Вы же решили бороться за жизнь.
— Мне обидно, — слово вырвалось само, я даже удивилась. Вот оно! То самое, что я не могла понять, та самая ускользнувшая мысль. Если бы не этот срыв и не закономерно вытекающий из него очередной приступ взаимной откровенности… Я вообще не знала, что такое может быть — не понимать, что именно ты чувствуешь, пока это чувство не вырвется случайным словом. — Вы сказали — только страх смерти. Трудно поверить, но обида сильней. Почему? Стоит встретить мужчину, который тебе по-настоящему нравится, как обязательно случается какая-нибудь глобальная задница. Теперь вот — вообще со смертельным исходом.
— Надеюсь, мисс Салливан, — помолчав, сказал Норвуд, — что речь не обо мне. Иначе, пожалуй, я и правда решу, что с вами что-то серьезно не так.
— Почему? — он издевается, что ли⁈
— Потому что разумной женщине с чувством собственного достоинства не может нравиться человек, который относится к ней, как я к мисс Блер.
Я замотала головой.
— Но ведь я — не она! И мое мнение о ней во многом совпадает с вашим. Я не принимала ваше отношение на свой счет. Наверное… до вчерашнего дня, да.
— Вчера вы уже не были мисс Блер. И какие бы мысли по вашему поводу меня не посещали, доводить вас до слез я не планировал. До сих пор не понимаю, что произошло. Хотя, как я уже говорил, вчера вы вообще весь день балансировали где-то на грани.
— Наверное, это из-за сна. Сначала, — мне вспомнился собственный портрет в синих тонах, и снова стало не по себе — до озноба. — А потом… вы не заметили, вчера меня весь день преследовали мелкие, но досадные неприятности? Под конец так даже и не мелкие.
— Улетевший зонт, коварная лужа, убийственный Вольгер, впечатляющее падение в буфете. Что-то еще, чего я не видел?
— И весь мой кофе оказался на вас. Хорошо хоть не обварила.
— Последствия падения. Вполне можно посчитать за одну неприятность.
— Но большую. А потом Эпплстоун начал меня клеить, а вы решили, что я с ним флиртую. И это стало последней каплей.
— То есть, вы с душераздирающим видом и в невменяемом состоянии ринулись порталиться оттуда, откуда это в принципе невозможно, рискуя размазаться тонким слоем по защитному куполу Академии, потому что… решили, что я решил. Замечательно. Возвращаемся к вопросу об ошибочных выводах, которые могут иметь летальные последствия.
В его голосе искреннее удивление смешивалось с ехидством, но меня потрясло не это. Так потрясло, что я даже повернулась снова к Норвуду, взглянула в лицо. Не шутит. Предельно серьезен… кажется.
— Я не знала, — прошептала я. — Не знала про защитный купол. Мне казалось, это просто… ну, не принято. Как банальная вежливость — в дом заходят через дверь, а не через окно.
Норвуд несколько секунд изумленно и молча смотрел на меня. Потом закрыл лицо рукой. Классический фейспалм, в переводе не нуждается. Надо же, и в другом мире он есть.
Но неужели все настолько серьезно?
— Эта защита и в самом деле могла убить? Но ведь… всего лишь Академия. Не военная база какая-нибудь, не тюрьма. Студенты. Практически дети!
— Дети не прорвут защиту, слишком нестабильная магия. Да и сил не хватит. Студентам — незачем. Защитный купол ощущается физически, всем известно, чем он опасен. Вы часто суете пальцы в огонь, зная, что он жжется?
Я молча помотала головой.
— Представьте, что вчера запрыгнули в него целиком. Вас спасло проклятие, не иначе. Как это ни парадоксально. Положено семь дней — значит, они у вас будут, невзирая на любые убийственные сумасбродства. Впрочем, не советую испытывать судьбу еще раз. С проклятиями не шутят. Как и с ритуалами.
— Чтобы снова не влезть куда-то по незнанию, надо знать, — я посмотрела на озеро, оно манило, притягивало взгляд, словно нашептывало что-то. — Где мне взять все эти знания? Кто станет рассказывать взрослой потомственной ведьме об элементарных вещах?
— Хотел бы я сказать, что об этом должна была позаботиться мисс Блер, если уж она по какой-то причине взялась вас наставлять. Но, похоже,
