мягко мерцал в покрывалах жриц и на блестящих шелковистых волосах сидящей между ними девушки. В серебряной чаше перед нею вода дрогнула под ее дыханием и вновь застыла неподвижно. Кейлин, касаясь пальцами плеч Шианны, чувствовала, как уходит напряжение и девушка все глубже погружается в транс. Жрица удовлетворенно кивнула: она долго ждала этого дня.
– Расслабься, вот так, – шептала она. – Вдыхай… выдыхай… и смотри на поверхность чаши. – Кейлин вобрала в себя магию тлеющих трав; ее собственный взор на миг затуманился, мир утратил четкость – и жрица поспешно отвернулась от жаровни и решительно вернула сознание в настоящее.
Шианна вздохнула и качнулась вперед; Кейлин ее поддержала. Верховная жрица всегда была уверена, что девушка обладает даром Зрения; но ее нельзя было допускать к этому обряду до тех пор, пока Шианна не принесла обетов жрицы. А потом Гавен сбежал неведомо куда, и бедняжка сделалась ко всему безразлична и так исхудала, что Кейлин вообще запретила ей иметь дело с магией. Лишь месяц назад, к вящему облегчению Кейлин, Шианна немного воспряла духом. Среди всех девушек, поступивших в обучение к жрицам, дочь королевы Фаэри оказалась самой талантливой. Неудивительно – с ее-то происхождением! Верховная жрица всегда подходила к ней строже, нежели к прочим, и требовала от нее больше, чем от других послушниц, но Шианну это не сломило. Вот она – дева, способная постичь всю древнюю магию и воспользоваться ею, когда Кейлин не станет!
– Вода – это зеркало, в котором ты сможешь рассмотреть многое из того, что удалено от тебя во времени и в пространстве, – тихо объяснила Кейлин. – А теперь попытайся направить свой взгляд к вершине Тора и расскажи мне, что ты видишь…
Шианна задышала глубже. Кейлин – тоже, немного ослабив самоконтроль, чтобы разделить с девушкой ее виде́ние, сохраняя при этом связь с внешним миром.
– Я вижу… круг камней сияет в солнечных лучах… Ниже лежит долина… Я вижу узоры… мерцающие тропы, проложенные через все острова, лучезарную дорогу, что ведет от Думнонии к восточному морю…
Сквозь полуприкрытые веки Кейлин различала рельеф земной поверхности – холмы, леса и поля, а под ними – сияющие линии силы. Как она и надеялась, Шианна оказалась способна прозревать не только внешний мир, но и внутренний.
– Хорошо, очень хорошо, – похвалила Верховная жрица, но Шианна продолжала:
– Я иду по сияющей дороге: она ведет на север, к Альбе[14]. Клубится дым; границы залиты кровью. Была битва; во́роны пируют средь мертвых тел.
– Римляне, – выдохнула Кейлин. Когда на Авалон дошли вести о мятеже, друиды согласились поддержать племена с помощью своей магии, и жрицы, поддавшись общему воодушевлению, охотно примкнули к ним. Кейлин помнила, как все возликовали при одной только мысли о том, чтобы выдворить из страны ненавистных римлян; но потом накатило сомнение – а подобает ли использовать силу Авалона таким образом?
– Я вижу и римлян, и бриттов, их тела лежат вповалку на поле боя. – Голос Шианны дрогнул.
– Кто же победил? – спросила Кейлин. Друиды и жрицы призвали магическую силу в помощь восставшим; говорят, было сражение. А потом – ничего: ни слуху ни духу. Если сами римляне и знают, что произошло, они приняли меры, чтобы вести не распространялись дальше.
– Во́роны жируют на трупах друзей и врагов. Дома лежат в руинах, по округе рыщут банды мародеров.
Верховная жрица выпрямилась и нахмурилась. Если бы восстание подавили легко, Рим об этих беспорядках и не вспомнил бы – подумаешь, одной приграничной стычкой больше, одной меньше! Если бы племена полностью уничтожили римскую армию, империи пришлось бы отступиться от Британии. Но вот такое двусмысленное положение дел – непонятно, кто тут победитель, а кто проигравший, – римлян только разъярит.
– Гавен, где ты? – прошептала Шианна, дрожа всем телом.
Кейлин похолодела. У нее еще остались кое-какие связи в Деве. Она знала, что мальчишка отправился к своему деду и спустя некоторое время был отослан в IX легион, расквартированный в Эбураке. С тех пор она жила в непрестанном страхе, что Гавен окажется на поле боя. Но этой девочке-то откуда и что известно? Кейлин не собиралась заставлять юную жрицу искать беглеца, но она знала, как сильна связь между Шианной и Гавеном, и не смогла устоять перед соблазном попытаться выяснить то, что ей тоже так отчаянно хотелось узнать.
– Посмотри шире, – тихо посоветовала она. – Пусть сердце направит тебя в нужную сторону.
Шианна застыла недвижно, не сводя глаз с чаши: поверхность воды замерцала переливами света и красок.
– Он спасается бегством… – выговорила девушка наконец. – Он пытается отыскать дорогу домой. Но вокруг кишат враги. Владычица, защити его своей магией!
– Я не могу, – прошептала Кейлин. – У меня достанет силы охранить эту долину – но не более. Нам остается только молиться богам.
– Если ты не можешь помочь ему, значит, у него есть только одна заступница – та, что ближе, чем Богиня, пусть и не столь могущественна. – Шианна выпрямилась, и видения на поверхности воды разом погасли. – Мама! – пронзительно закричала девушка. – Твой приемный сын в опасности! Мама, я люблю его! Верни Гавена домой!
Гавен рывком приподнялся и прислушался: над вереском прошелестел еле слышный отзвук. Шум нарастал. Юноша ощутил щекой стылое дыхание холода и снова устроился поудобнее. Это просто ветер поднялся – на закате так обычно и бывает. На сей раз – просто ветер. Битва закончилась три дня назад, и все это время он только и делает, что убегает и прячется. Банды мародеров-бригантов и одиночные отряды легионеров в равной степени представляли для него угрозу, и любой пастух мог его выдать. Гавен рассчитывал, что с голоду не умрет – будет ставить ловушки на мелкое зверье и на птиц, да в фермерских хранилищах найдется чем поживиться, но с каждым днем холодало. На севере он – один из многих, бежавших с поля битвы, и опасность грозила ему с обеих сторон. А вот на юге он, самоочевидно – дезертир. Формально это не так, но римляне, потерпев поражение в бою, наверняка ищут виноватых, на ком можно выместить гнев и досаду.
Подмораживало; юноша поплотнее закутался в плащ. Куда ему податься? На Авалон? Да есть ли на земле такое место, где он чувствовал бы себя как дома – при его-то смешанном происхождении? На западе догорал последний отсвет дня, и Гавен чувствовал, как в душе его угасает надежда.
Той ночью ему приснился Авалон. Там тоже была ночь; на Торе среди камней танцевали девушки. Их стало заметно больше, нежели Гавену помнилось; он высматривал, не блеснут ли где волосы Шианны. Девушки скользили, сплетая сложный узор
