позаботится о Своих детях?»
От этой мысли на душе сделалось полегче, но по собственному долгому опыту Кейлин отлично знала: Владычица больше склонна помогать тем, кто уже попытался помочь себе сам. Ее прямой долг – воспитать себе преемницу. Без Гавена утрачена священная кровь королевского рода, ради продолжения которого Эйлан отдала жизнь, но тем больше причин сохранить Авалон – ведь именно здесь живы ее труды и сберегается древнее учение.
«Шианна… – вдруг подумала Кейлин. – Вот кто придет мне на смену».
Девушка уже дала обеты жрицы, но на празднестве Белтайн ей недужилось, и к кострам она не пошла. А потом она стала хранительницей источника. Но эту миссию можно поручить кому-нибудь из младших девочек. Некоторые жрицы – те, которые в Лесной обители привыкли к вынужденному целомудрию, – упорно отказывались понимать, с какой стати жрецам и жрицам дозволяется соединяться в священном ритуале. Но те, кто в этом участвовали, предавались любви не удовольствия ради – то есть не только для этого! – но как воплощения могучих мужского и женского начал, тех самых сил, что люди называют богами. Будущая Верховная жрица Авалона должна принести эту жертву.
«В этом году я не приму никаких отговорок. Она должна пройти посвящение до конца и отдаться богу».
Кто-то поскребся в дверь. Кейлин, ежась от холода, села на постели.
– Владычица! – Кейлин узнала голос Лунет: молодая жрица захлебывалась от волнения. – Приплыл Водомерка. Он кого-то привез. Похоже, это Гавен! Владычица, беги скорее на берег!
А Кейлин уже вскочила с постели, и натянула сапоги из овчины, пошитые шерстью внутрь, и набросила на плечи теплый плащ. Выбежала за порог – и невольно зажмурилась от яркого солнца. Воздух, что еще мгновение назад обжигал ледяным холодом, теперь бодрил как вино.
Они встретились на тропе. Внизу, под холмом, Водомерка уже отчалил от топкого берега. Лунет и прочие жрицы, разбуженные ее криками, попятились назад, в ужасе глядя на Гавена – как если бы он восстал из мертвых.
Окинув юношу придирчивым взглядом, Кейлин поняла, что смущает ее товарок. Гавен сильно изменился. Он вытянулся, исхудал, но эти длинные руки и ноги сделались крепки и мускулисты, а скуластое, с резкими чертами лицо со всей определенностью было лицом не мальчика – но мужчины. Однако в глазах плескалось недоуменное изумление.
Кейлин покачала головой – и взмахом руки отослала жриц прочь.
– Вот дурехи, нынче ж не Самайн, когда в мир возвращаются мертвые; никакой он не призрак, а человек из плоти и крови. Ступайте сделайте ему горячего питья и найдите сухую одежду, если никакой другой пользы от вас не добьешься – ну же, пошевеливайтесь!
Гавен остановился и растерянно огляделся. Кейлин тихо окликнула его по имени.
– Что произошло? – спросил Гавен, наконец-то сосредоточив внимание на жрице. – Вокруг так сыро и мокро, но дождя вроде бы не было, и как так вышло, что на ветках набухают почки, когда листва только что опала?
– Сегодня равноденствие, – промолвила Кейлин, ничего не понимая. Гавен кивнул.
– Ну да, битва случилась за месяц до равноденствия, а потом я несколько дней скитался в глуши…
– Гавен! – перебила его жрица. – Великая битва на севере произошла в начале прошлой осени, полгода назад!
Юноша пошатнулся и едва не упал.
– Уже шесть лун минуло? Но ведь с тех пор, как Владычица Фаэри меня спасла, прошло только шесть дней!
Кейлин подхватила его под руку: она начинала понимать.
– В Ином мире время течет иначе. Мы знали, что ты в опасности – но не знали, что с тобою сталось. Вижу, мы должны благодарить Владычицу Фаэри за то, что уберегла тебя. И нечего жаловаться, дитя – зато ты пропустил зиму, а зима выдалась тяжкая! Но теперь ты дома – и надо решить, что с тобой делать!
Гавен судорожно вздохнул – и выдавил из себя улыбку.
– Дом… Только после битвы я понял, что мне нет места ни в римских, ни в бриттских владениях. Дома я – только здесь, на этом острове, который не вполне принадлежит миру людей.
– Я не буду навязывать тебе выбор, – осторожно проговорила Кейлин, стараясь не выдать своего волнения. Какой архидруид из него получится! – Но, если других обетов ты не давал, ты все еще можешь пройти посвящение, от которого отказался когда-то, покинув Авалон.
– Еще неделя – и я принес бы присягу императору, но тут нагрянули бриганты, и новобранцев отправили в бой безо всякой присяги, – отвечал Гавен. – То-то брат Павел рассвирепеет! – Юноша широко усмехнулся. – Я с ним столкнулся, поднимаясь вверх по холму, и он принялся уговаривать меня присоединиться к своей пастве. Я отказался – а он ну кричать! Что там творится у назарян с тех пор, как умер отец Иосиф? Павел, похоже, совсем спятил, пока меня не было!
– Он теперь не просто брат, а отец Павел, – поправила Кейлин. – Назаряне выбрали его своим главой, и он, похоже, вознамерился воспитать из всех прочих таких же одержимых фанатиков, каков он сам. Мне страшно жаль – после стольких-то лет, что мы мирно прожили на этом холме бок о бок! – но он не желает иметь никакого дела с общиной, где распоряжается женщина. Назаряне вот уже много месяцев с нашими жрецами даже не заговаривают. Однако речь не о Павле, – продолжала она. – Ты сейчас сам должен решить, что намерен делать.
Гавен кивнул.
– Похоже, в Ином мире я потратил целых шесть месяцев на раздумья, пусть время и пролетело незаметно. Я готов… – он помолчал, обвел взглядом обветшавшие хижины и поднял глаза к вершине Тора, увенчанной кольцом камней, – я готов посмотреть в лицо судьбе, которую уготовили мне боги.
Кейлин зажмурилась: на краткое мгновение ей показалось, что юноша одет золотым сиянием, словно король, – или, может, пламенем?
– Может статься, ты сам до поры не ведаешь, сколь великий удел тебе назначен, – произнесла она чужим голосом.
А в следующий миг видение погасло. Она вгляделась в лицо юноши, пытаясь понять, как он воспринял ее слова, но Гавен неотрывно смотрел куда-то мимо нее. Лицо его преобразилось: в нем не осталось ни малейших следов усталости. Кейлин не нужно было оборачиваться, чтобы понять: там стоит Шианна.
Молодая луна опускалась к горизонту. Сквозь дверной проем приземистой хижины из валежника Гавен видел, как ее хрупкий серп задел край холма. Бедная малютка-луна торопится на покой в свою колыбель; еще несколько мгновений – и она оставит его в полной темноте. Юноша заерзал, пытаясь устроиться поудобнее. Завтра – канун Белтайна. Гавен пробыл в хижине с самого заката, когда новорожденная луна стояла уже высоко. Ему сказали, это время дано ему для
