отхожее место. Росная трава холодила босые ноги.
Когда он вернулся в палатку, тишину взорвало хриплое карканье. А в следующий миг туман застлали черные крылья. Во́роны – Гавену никогда еще не доводилось видеть стольких птиц сразу! – налетели с юга и покружили вокруг холма. Трижды черные птицы пронеслись над римским лагерем и умчались на запад; они уже исчезли из виду, но Гавен все еще слышал их недобрые крики.
Часовой сложил пальцы в обережном жесте. Гавена била крупная дрожь – но оправдываться нужды не было. Теперь он знал имя Владычицы Воронов, которой молились жрецы Авалона, и для того, чтобы истолковать знамение, не нужно было обучаться у друидов. Нынче днем они сойдутся с воинами бриттских племен в открытом бою.
Позади громко хрустнула ветка. Гавен резко обернулся; сердце его неистово заколотилось в груди. Красный от стыда Арий вскинул глаза и покаянно развел руками. Гавен кивнул и, по-прежнему не говоря ни слова, попытался показать, как пробираться через заросли папоротника и можжевельника совершенно беззвучно. Только сейчас юноша осознал, как многому научился у Владычицы Фаэри. Разум подсказывал, что за несколько минут объяснений он не превратит городского юнца в следопыта, а если бриганты выступили в большом числе, то римские разведчики услышат их раньше, чем те заметят их. И все-таки Гавен едва не подпрыгивал всякий раз, как Арий наступал на сучок или шуршал листвой.
Им уже удалось проследить отпечатки конских копыт до дымящихся развалин одинокой фермы. Некогда хозяйство процветало: в золе отыскались черепки самосской посуды из красной глины и несколько бусин. А еще – несколько мертвых тел. У одного недоставало головы. Завернув за угол, обнаружили и отрезанную голову: ее за волосы пришпилили кинжалом к двери. Друзей бросило в дрожь: такой ужас внушал безжизненный взгляд остекленевших глаз. Фермер, по-видимому, под римским владычеством жил припеваючи – и с ним обошлись как с врагом.
Арий аж позеленел: его пугала и способность Гавена так быстро восстановить картину событий, и сами зримые свидетельства трагедии. Но бриганты здесь не задержались; значит, и разведчикам нужно идти дальше. Враг впервые объявился под Лугувалием и двигался к Эбураку вдоль лимеса. Если бы бриганты повернули на юг, разведчики, высланные в противоположном направлении, уже подняли бы тревогу.
Приказ Буфона не оставлял места сомнениям. Если Гавен с Арием так и не увидят врага в течение ближайших нескольких часов, останется предположить, что бриганты движутся на восток очевидным путем – к Эбураку. Теперь друзьям нужно было подняться на возвышенность, откуда открывался бы хороший обзор, убедиться, что враг идет, и предупредить римлян, уже занимающих позиции для защиты города. Гавен окинул местность опытным взглядом и повел друга вверх по склону: в незапамятные времена, вследствие сотрясений земли, почва здесь вспучилась, и тут и там торчали скальные выступы – словно обглоданные кости.
Они дошли до искривленных сосен на вершине утеса, утерли пот шейными повязками – фокале, ведь утро выдалось жарким, и принялись собирать хворост для сигнального костра. Позади них раскинулась травянистая долина – удобная и широкая дорога естественного происхождения для всех тех, кто пробирается в плодородные земли на побережье. Было очень тихо. Слишком уж тихо, подумал про себя Гавен, оглядывая долину. По спине у него пробежал холодок. Продолжают ли мятежники грабить окрестности или повернули домой – они в любом случае должны пройти этим путем. А может, бриганты тоже выслали разведчиков, предположил Гавен, прячась за деревом. Может, они уже смеются и потирают руки, предвкушая, как перестреляют всех этих римлян, сдуру высунувшихся за пределы надежных городских стен.
Дальше земля понижалась к северу: там, подернутые дымным маревом, раскинулись протяженные заболоченные ложбины. Это напомнило Гавену Авалон: его окрестности точно так же временами терялись в туманах, словно остров уже не был частью этого мира. С приграничными землями всегда так. Юноша полгода прожил в мире своего отца, но в здешних краях – которые не принадлежали всецело ни Британии, ни Риму – он все острее ощущал свое смешанное наследие и свою неприкаянность и задавался вопросом, а есть ни на земле такое место, где он бы не чувствовал себя чужим.
– Любопытно, что предпримет наш новый император в связи с этим бунтом… – раздался за его спиной голос Ария. – Этот испанец, Адриан[10]…
– Ни один император со времен Клавдия никогда не бывал в Британии, – отозвался Гавен, по-прежнему внимательно изучая окрестности. Это облако пыли – или дым над догорающим костром? Юноша приподнялся, сощурился – и снова уселся на землю. – Бригантам, чтобы заслужить его внимание, нужно будет ну очень сильно расстараться…
– Это верно. Бритты вообще не умеют действовать согласованно – даже когда у них был вождь, в битве у горы Гравпий племена проиграли окончательно и бесповоротно.
– Вот и мой отец так думал, – проговорил Гавен, вспоминая, с какой гордостью его дед рассказывал о военной карьере своего сына. – Он там был.
– Ты мне не говорил! – Арий обернулся к другу.
Гавен пожал плечами. Он так и не привык думать о Гае-старшем как об отце, хотя достаточно было просто сравнить портрет, который Мацеллий держал в рабочем кабинете, со своим отражением в бронзовом зеркале, чтобы убедиться: это правда. Да, отец его храбро сражался на горе Гравпий. Невзирая на все, чему его обучили в военном лагере, Гавен не был уверен, сумеет ли сам достойно показать себя в час испытания.
– Думаю, что племена очень скоро перестанут представлять для нас опасность – разве что у них объявится новый вождь, не уступающий Калгаку, – вслух проговорил он.
Арий вздохнул.
– Да уж конечно, все закончится, не успев начаться, как только IX догонит бригантов. Адриану если и доложат о случившемся, то как о пустячной пограничной стычке. Эта битва даже отдельного названия не получит и в историю не войдет.
«Да уж конечно…» – мысленно повторил Гавен. За последние три месяца он хорошо узнал дисциплину и мощь римской армии. Невзирая на отчаянную храбрость каждого из бриттов по отдельности, выстоять против легионеров они смогут разве что чудом. На мгновение юноше вспомнился сон про Владычицу Воронов – ну да это просто ночная фантазия, не иначе! А в свете дня действительность – это железная поступь легионов.
– И разойдемся мы все обратно по казармам, – продолжал Арий. – К муштре и учениям… Скукотища!
– «Создав пустыню, они говорят, что принесли мир…»[11] – тихо процитировал Гавен. – Тацит сказал это о замирении севера после битвы у горы Гравпий. После такого скуке можно только порадоваться!
– Ты просто весь извелся от долгого ожидания! – Арий широко усмехнулся. – Я все понимаю – мне ж тоже неспокойно!
Да, наверное,
