а с другими дел никогда не имел.
После завтрака, я снова направился в сарай, приводить в порядок свое жилище, как выразилась черная кошка. А через пару минут в открытую дверь постучали.
— Так открыто ведь, — удивлённо ответил, и порадовался, что не успел снять рубаху.
Думается, что днём ее снимать не стоит, все же в доме две женщины… Девушки… То есть ведьмы!
— Я вот, — почему-то снова смущаясь, Огонек протянула мне маленькую баночку. — Это от ушибов. Давай руку.
— Мява рассказала? — спросил, очень надеясь, что эта зараза рассказала не все.
Не хотелось бы, чтобы Луча думала, что я испугался какой-то кошки.
— Ага.
Кивнула ведьмочка, не поднимая глаз. Она что-то прошептала над больным пальцем, а потом нанесла мазь. И сразу стало так приятно, исчезла ноющая боль.
— Но постарайся пока не напрягать его.
— Хорошо, госпожа ведьма. Благодарю.
— Да ну тебя!
Смущённо улыбнувшись, ведьмочка сразу ушла. А я занялся делом.
Ближе к полудню заметил, как госпожа Аглайя обходит двор по периметру. Вышел, и заметил на крыльце остальных. Мальчик, зевая, гладил кошку, а Огонек что-то говорила. Не удержавшись, пошел к ним, наблюдая за реакцией. Чтобы не напугать ребенка.
— На солнышке греетесь? — спросил тихо.
— Да, солнышко лечит многое. Думаю, что и ему поможет, — ответила Лучик.
— А госпожа Аглайя?
— Она укрепляет плетение сокрытия от глаз. Чтобы посторонние не могли через забор заглядывать. Пока их не впустят.
— Отлично, нужная вещь.
Я подошёл ещё ближе, и медленно протянул руку ребенку.
— Я — Марех. Давай знакомиться.
Мальчик опасливо посмотрел на ладонь, потом на Огонька и на кошку, которая тут же протянула лапу в ответ.
— Я — Мява.
Лучана
Я наблюдала, как Марех осторожно протягивает ладонь для приветствия. Мальчик напрягся в первый момент, а потом, видя, как кошка вложила свою лапку в огромную, сильную, слегка мозолистую руку, начал успокаиваться. Я решила тоже подать пример, и протянула свою ладонь. Она оказалась маленькой, и легко утонула в горячей руке оборотня, вызвав приятное чувство.
Ребенок, глядя на это, наконец тоже решился. Протянул маленькую ручку, и тихо произнес свое имя.
— Марко.
В первое мгновение я замерла от неожиданности, потому что он заговорил, ведь матушка сказала, что он ничего не произнес при ней. Да и до нее, только папу звал первое время, а потом и вовсе замолчал.
— Хорошее имя, Марко, — поддержал разговор Марех. — Сильное и крепкое. Мужское.
Ребенок сначала нахмурился, и я испугалась, что сейчас снова начнет реветь, но… словно о чем-то вспомнив, он расправил плечики, и ответил:
— И папа так говорит.
— Вы с ним были в лесу? — спросила, прежде чем подумать. Ведь если он сейчас вспомнит о случившемся, то может опять закрыться.
Но Марех поддержал снова.
— Наверное, вы на охоту ходили?
— Нет. Просто побегать. Мы иногда ходим в лес, чтобы бегать. А охотиться… — тут мальчик вздохнул глубоко, — он обещал научить потом. Когда подрасту.
— Значит, вы потерялись?
— Нет, — Марко упрямо мотнул головой, — я потерялся. Папа сказал убегать, пока он не догонит меня. И я слишком далеко убежал. Он, наверное, не смог найти…
— Нужно его найти.
Марех поднялся с корточек, словно прямо сейчас собрался на поиски отправиться.
— Нет, — снова ответил Марко. — Он всегда говорил, что если он сказал бежать, то нельзя возвращаться. Он сам меня найдет. Просто… — голос ребенка дрогнул и затих. — Просто я забыл об этом. А сейчас вспомнил.
— Значит, найдет. Подождем его здесь, хорошо?
Найденыш кивнул, и стёр кулачком единственную слезинку.
— Сколько тебе лет? — спросил Марех, возвышаясь над нами.
— Девять.
— Наверное, маловато для помощи мне…
Оборотень сделал задумчивое лицо.
— Я уже большой. Чем тебе нужно помочь?
— Да вот, дом свой ремонтирую.
— Это старый сарай, — недоверчиво сообщил малыш, глянув на «дом».
— Да, но пока у меня нет другого.
Ребенок обернулся через плечо, посмотрев на приоткрытую дверь.
— А там почему не живёшь?
— Мне там тесно. Я большой очень.
— Я помогу тебе. Пошли.
Дальше я наблюдала, как оба собеседника направились к сараю.
— А этоу точно тот мальчик? — спросила Мява, глядя вслед удаляющимся. — Наставница говорила о плаксе, а этот вон…
— Мальчик-то тот, — подтвердила незаметно приблизившаяся матушка. — Так что, думается, это заслуга Лучаны.
— Да я ничего и не делала.
— Ты и его заговаривала, и еду, как обычно, да и сама ты теплом своим отогреваешь не хуже солнышка. Вот и тянутся к тебе те, кому это тепло необходимо. Оживают рядом с тобой.
— А ведь и правда! — подтвердила кошка. — Луча, не соврал леший, когда солнышком тебяу назвал. Видел значит, а не просто подхалимничал ради пирога с малиной.
— Но я не чувствую никакой особой силы в себе. И не делаю ничего…
Я немного растерялась, не понимая, как может действовать то, чего нет. Вот ведовская сила — да. Я вижу ее, пусть и немного не так, как матушка. Вижу нити, пронизывающие все вокруг. А что это за сила — тепло? Хм… Ещё и солнечное. Да у ведьмы! Странно…
Пока я сидела на крылечке, продолжая раздумывать над «солнечной силой», из сарая уже снова начал доноситься стук. Захотелось подойти и подсмотреть хоть глазком, чем же Марко помогает оборотню? Но время обеденное, и надо идти накрывать на стол.
После обеда матушка засобиралась в деревню, сказав, что обещала встретиться с приезжим. А к себе его пускать как-то не хочется — слишком любопытен. Да и дела кое-какие нужно решить. А я собралась тесто на пирог поставить. Все же леший помогает мне всегда. Малину собрала в огороде. Он ведь не уточнял, дикая она должна быть, или садовая. Главное, мной собранная.
К возвращению наставницы пирог был готов, и предупредив ее, я направилась было к калитке.
— Огонек, а ты куда? — Марех стоял у бочонка с дождевой водой.
— К лешему мне нужно. Скоро вернусь.
Тут из сарая выглянул Марко, который вознамерился помочь новому знакомцу основательно, и принюхался.
— Ага, — глянул на облизнувшегося мальчугана оборотень, — мне тоже этот аромат нравится. Малиной пахнет.
Я улыбнулась, и кивнула на крыльцо.
— Я испекла два. Один можно есть. Идите в дом, матушка вам отвара нальет.
— Нет, погоди. Я с тобой пойду.
Я удивлённо посмотрела на заметавшегося на месте мужчину. Видимо, сначала хотел обернуться, но посмотрев на мальчика, решил остаться человеком. Не захотел пугать? Наверное. Ведь ребенку и так потрясений выпало немало.
— Я тоже пойду! — твердо заявил малыш.
— Но как же пирог? Он горячий вкуснее, — я попыталась отговорить Марко. Вряд ли он раньше видел леших…
— А я не голодный пока.
И столько упрямства
