увидела, что Алоика лежит на полу, в луже отошедших вод, с перекошенным от боли и страха лицом. Лита торопливо вымыла руки и подхватила Алоику. Вытерла ей лоб, потрогала живот, прошептала ласково:
– Ничего, ничего, я помогу тебе, не бойся.
– Из меня льется вода! – закричала Алоика. – Что это за вода? Зачем она льется из меня?
– Это Айрус прокладывает путь твоему ребенку, так надо.
На самом деле Лите самой было страшно, она никогда не видела, как рожают женщины. Собаки, козы – да, но вот люди… А вдруг у них все иначе? Но Алоика закричала, и Лита стала делать то же, что и с собаками и козами: держать, гладить, уговаривать – помогать.
– Давай, Алоика, ну же…
– Я не могу! Ааа-ааа…
Лита не знала, почему Алоике так больно. Ни козы, ни собаки не кричат во время родов, и она стала придумывать на ходу, отвлекать подругу разговорами:
– Это Тимирер режет крылья ребенка, ведь он не будет больше летать над Верхними лугами, он будет ходить по дорогам Геты, тут, внизу, рядом с тобой.
– Режет ему, а больно мне, – проговорила Алоика и попросила воды. Лита дала ей напиться, пока затихла схватка.
– Ему тоже больно, – сказала она. – Еще больнее, чем тебе, и уж страшнее точно: он ведь не знает, что происходит. Ты слышишь только отголосок его боли и его страха.
Новый приступ выгнул Алоику, она закричала:
– Не могу больше! Уйди, оставь меня, а лучше убей, я не могу, мне больно! Я лучше умру!
Лита зажмурилась и дала подруге пощечину. Алоика вскрикнула и тут же зарычала: начались потуги. Лита обхватила ее со спины, погладила по голове, вытерла лоб.
– Давай, давай, моя хорошая, еще чуть-чуть, пожалуйста, перетерпи, малышу еще тяжелее, еще страшнее, ну же, вот так, давай руку, чувствуешь, это его голова, чувствуешь, какая она шелковая, давай рычи, Алоика, толкай его, ну же!
Лита держала голову малыша. Она никогда не принимала ребенка, но знала, что это не конец, еще должны выйти плечи и попка, а потом послед… Алоика рычала, кусала ее и себя и ругалась такими словами, что Лита не понимала, а только угадывала их значение. Она опустила подругу на ковер, а сама перехватила ребенка. Он был скользкий, крохотный, но упругий, розовый. Живой. Она чувствовала стук его сердца в своих ладонях, она видела, что это мальчик, что он здоровый и сильный – и не похож на мать.
Когда все закончилось, Лита положила малыша на грудь Алоике и постаралась вытереть кровь, но ее было так много, что ковер, пожалуй, придется выбросить.
– Наплевать, – вяло сказала Алоика.
Она смотрела на Литу не отрываясь и вдруг протянула ей руку. Лита подошла, села рядом. Малыш посапывал, наевшись, и ей нравилось слушать это сопение, вдыхать его сладко-молочный запах.
– Ты спасла мне жизнь сегодня, – сказала Алоика. – Без тебя я бы наверняка умерла.
– Тебе просто надо было позвать повитуху, – сказала Лита. Она очень устала.
– Нет. Я марика, кто из повитух пойдет ко мне? Никто. Нам нельзя иметь детей, милая. И ты знаешь об этом. Но ты не бросила меня, хотя ты еще девочка, ребенок, и ты – царевна. Ты могла испугаться, убежать, могла вызвать Первый совет, да мало ли! Но ты осталась со мной. И ты спасла нас.
Лита молчала. Она не понимала, как бы она могла уйти в такой момент, даже просто за помощью, – она, которая просыпалась по ночам, если у кого-то из коз начинался окот. Ну и что из того, что теперь она царевна? Все равно она та же Лита, что выросла в лесном доме.
– Тебе тоже надо поспать, – сказала Лита. – Хочешь, я посижу здесь, пока ты отдыхаешь?
– Нет. Нет, ты иди, милая, вдруг тебя хватятся во дворце, вдруг найдут здесь… не оберешься беды. Да еще если меня с младенцем увидят. Спасибо тебе!
– Я постараюсь найти тебе помощницу, – сказала Лита, подумав о травнице Митас. Надо хотя бы ей сказать, что Алоика родила, попросить приглядывать за ней.
Она отправилась к Митас сразу же и рассказала все как есть. Та не стала вздыхать и охать, сказала только:
– Да, несладко им теперь придется. Что ж… я, конечно, присмотрю за ними. Хоть меня и кличут сумасшедшей, но я не обижаюсь: иногда от этого и польза есть, вот могу ходить к родившей марике, и никто мне слова не скажет. – Она погладила Литу по голове: – Не волнуйся, ралу, я знаю, каково это – быть марикой, родившей ребенка.
– Ты была марикой? – выпалила Лита.
– Была когда-то, – усмехнулась Митас. – Пока была молодой и красивой. И ко мне ходил царевич, и я родила однажды… двух милых крошек.
Лита отвела глаза. Митас, городская сумасшедшая, была любовницей ее деда! Это ее дочери-близнецы, которых разыскал ее отец и Ярсун, это их спрятали в далеком горном храме! Мысль ее метнулась к началу разговора. Митас назвала ее «ралу»!
– Ты узнала меня, – сказала она.
– Тебя трудно не узнать, девочка. Я поняла, кто ты, в тот день, когда ты вместе с Алоикой впервые переступила этот порог. И молилась всем богам, чтобы ты не попалась на глаза Первому совету, ведь только слепец не увидит в тебе отцовских черт.
Лита слабо улыбнулась:
– Странно. Сам он считает, что я похожа на маму.
Митас улыбнулась в ответ:
– Значит, так все в тебе перемешалось, что и не разберешь. Ступай домой, ралу, не надо тебе ходить одной по городу. Ступай, я пригляжу за Алоикой.
Лита поблагодарила ее и пошла на берег моря. День был не по-зимнему теплый и солнечный, море играло бликами. Там, где обрывы мягко спускались к самой воде, была ее любимая бухточка. Здесь редко кто бывал, и она спокойно оставила одежду на берегу, зашла в воду. Вода была холодной, но Лите хотелось отдохнуть в объятиях Айрус, смыть запах родовой крови. «Где же Салип, почему он не пришел?» – вспомнила она и поплыла, работая руками быстро и точно, как учила Вилсар.
Кто-то окликнул ее с берега, и Лита испуганно оглянулась. На берегу стоял Индиэго, улыбался, глядя на нее. Лита выругалась шепотом, не зная, как теперь вернуться на берег, и вместе с тем страстно желая узнать, куда пропал Салип. Пока она металась в воде, Индиэго разделся и тоже бросился в воду.
– О буйнокудрый Тимирер, спаси меня, подними на море шторм, пусть я лучше утону, чем этот чужестранец увидит меня вот так, без одежды, – взмолилась она шепотом.
Индиэго приближался к ней, она видела его плечи в завитках темных волос, его мокрую голову и наглые веселые глаза.
– Потеряла сегодня
