Салипа? Прости, я заставил его немного поработать, а то совсем он распоясался.
Лита не ответила. Переведя дух, она нырнула в глубину и поплыла к берегу – быстрее, быстрее! Она так плохо плавает, совсем неумело, несмотря на все старания Вилсар. Она выскочила на берег и завернулась в плащ.
Индиэго подплыл совсем близко, но из воды не выходил, сказал насмешливо:
– Куда ты, маленькая нимфа? Я ведь тебя не съем. Для марики ты слишком робкая.
Лита выпрямила спину, вздернула подбородок. Пусть она дружит с марикой, пусть он познакомился с ней в доме марики, но она – Литари Артемис Флон Аскера, дочь царя Альтиды, Эрисоруса Светлоокого.
– Ого, – присвистнул Индиэго. – Вот это взгляд! Выходит, я ошибся?
Лита промолчала. Подхватила тунику и пошла прочь.
– Ты создана для любви или для царского трона, – сказал ей в спину Индиэго.
«Ни для того, ни для другого», – грустно улыбнулась Лита.
Она слышала, что Индиэго вышел из воды, и ускорила шаг, волнуясь, что он может ее догнать. Он что-то крикнул, Лита вскинула голову – к ней приближалась колесница. В ней стоял косул Первого совета Ашица и двое стражников. Ашица посмотрел на ее небрежно запахнутый плащ, на поспешно одевающегося Индиэго там, у кромки воды, и сказал:
– Литари Артемис Флон Аскера, высочайшим указом Первого совета вы арестованы.
Ожидание
Литу закрыли в узкой и длинной камере. Было уже темно, стражник принес железную плошку с еле тлеющим огнем. От мокрых волос и влажной одежды Литу пробирал озноб. «Ничего, скоро во дворце хватятся, меня найдут и освободят», – уговаривала она себя и ходила из угла в угол, чтобы согреться. Но никто не приходил. «Отец в отъезде, – вспомнила она. – Фиорт… он, наверное, даже не заметит. Но Флон… Флон скажет ему!»
Она подумала, что все эти месяцы, что прожила во дворце, хотела узнать настоящее имя Флон, как назвали ее родители при рождении и что ее имя означает, но так и не узнала. Кроткая ласковая Флон была всегда рядом, а Лита так и не узнала ее настоящего имени! «Надо все-таки узнать, надо называть ее настоящим именем, что б там ни велели законы… Вот вырвусь отсюда и обязательно снова спрошу. И уговорю отца забрать во дворец всех ее братьев и сестер, а то мало ли у кого они служат вечными».
Наступила ночь. Лита уснула, свернувшись калачиком на постели и укрывшись теплым одеялом, которое принес ей все тот же молчаливый стражник. Угли в плошке еле-еле тлели.
Утром пришли косул Ашица и советник Таир. У Ашицы было узкое лицо, длинный нос и тонкие губы. Густые светлые волосы он зачесывал назад, как рыбаки. Лита поднялась с кровати под его брезгливым взглядом, разгладила тунику. Она выспалась, но голова была тяжелой и мутной. Советник Таир приветливо кивнул ей, как старой знакомой. Он показался ей добрее и красивее, чем Ашица, и она спросила, глядя на него:
– Когда вы меня отпустите?
– Вы обвиняетесь в недостойном поведении и нарушении приказа Первого совета, ралу, – проскрипел Ашица.
Лита не совсем поняла услышанное. Что такое «недостойное поведение»? Она уже знала, что недостойным было танцевать в прозрачной тунике на площади, но теперь-то в чем она провинилась? В том, что помогла ребенку появиться на свет?
– Я не понимаю…
– Вас видели с лавнийцем по имени Индиэго, вы бываете в доме марики Алоики.
– Да, но я просто…
– Вы больше не можете служить богам, а потому…
– Я ничего не сделала! – закричала Лита. – Я просто плавала в море, а он пришел и тоже полез в воду, разве я виновата? Я сразу же выбралась на берег, мы даже не разговаривали!
– Однако, – Ашица поднял кверху ладонь, призывая ее к молчанию, – Алоика утверждает, что вы постоянно встречались с чужестранцами в ее доме и вели себя как свойственно марике, а не царевне и уж тем более не жрице!
– Алоика? – щеки Литы стали горячими и будто тяжелыми.
Алоика… успела ли она отдохнуть от родов, прежде чем предала ее? Лита попятилась. Советник Таир сказал мягко:
– Пока Первый совет не разберется, что именно произошло, вам придется остаться здесь, ралу. Таков приказ Первого совета.
– Где мой отец? – проговорила Лита через силу. В голове барабанами стучало «Алоика, Алоика, Алоика».
– Надеемся, он скоро вернется в город.
– Тогда пусть придет Фиорт! Пусть он заберет меня отсюда!
– Никто не может забрать вас отсюда, пока мы не разрешим, – проскрипел Ашица и вышел за дверь.
Советник Таир еще секунду постоял, посмотрел на Литу задумчивым и будто бы жалеющим взглядом и молча вышел следом.
Потянулись бесконечные часы. Лита то ходила кругами по комнатке, то разглядывала узор на деревянной двери, то лежала на кровати, уставившись в потолок. Запах благовоний выветрился, теперь ее кожа снова пахла просто кожей и еще немного морем. Она поплакала, вспоминая свою жизнь в лесном доме и маму, Кассиону и всех остальных, с тоской подумала, что Солке с ума сходит, ищет ее по всему дворцу, а она совсем забросила его в эти дни – кроме Салипа, ни о ком не могла думать.
Вдруг дверь открылась, и вошел стражник.
– К вам пришли, ралу. Пойдемте.
Обрадованная и встревоженная одновременно, Лита поднялась с кровати, вытерла слезы и пошла за стражником. Он привел ее в крохотную каморку с решеткой. По другую сторону железных прутьев кто-то стоял.
На секунду ей показалось, что это отец, но нет – это был Фиорт. Лита не смогла удержать разочарованного вздоха.
– Отец бьется за тебя изо всех сил. Он приехал вчера… – сказал в ответ Фиорт. Он всегда ее понимал.
– Когда он придет? – перебила Лита и сама поразилась, сколько тоски прозвучало в ее голосе.
– Я не знаю. Он пропадает в Совете.
Лита прижалась лбом к холодным прутьям. Может, он и не придет вовсе. Может, он больше не хочет ее видеть. Никогда. Она не Фиорт, первенец, красавец и наследник. Она не малышка Кассиона, нежная и трогательная. Она только и делает, что разрушает и попадается, портит всем жизнь. Она подвела его. Снова.
Почему-то тут же ей вспомнился крохотный темноглазый мальчик, которому она помогла прийти в этот мир. Лита подняла глаза на брата. Проговорила как можно тише:
– Не знаю, сказали ли тебе, – думаю, что нет. Но ты должен знать, потому что отцы… отцы должны знать о своих детях, и не важно, сколько их, кто их матери и какие они по счету…
– О чем ты говоришь? – Фиорт улыбнулся, как улыбаются нелепой болтовне малышей.
– Марика Алоика, которую ты так часто посещал и в
