назвать талантливым политиком и лидером, но именно его аморфность была спасительной для Франции, потому что, коль скоро жесткая позиция у монарха отсутствовала, его более или менее компетентные советники и министры могли выстраивать помаленьку сложную систему компромиссов между возвратившимся на штыках старым и закрепившимся в умах и в общественных отношениях новым. Теперь же на трон сел Карл X – один из самых консервативных монархов в истории Франции. Ультраконсерватор по убеждениям – еще в момент созыва Генеральных штатов и возникновения на их базе Национального собрания он, тогда граф д’Артуа, так резко нападал на это учреждение, что даже Людовик XVI иронически назвал своего младшего брата «большим роялистом, чем сам король». Он должен был уехать из страны уже после взятия Бастилии – причем по просьбе старшего брата, опасавшегося, что принц может в напряженный момент своими словами и действиями сильно дискредитировать династию! Когда Наполеон I был низложен и Людовик XVIII вступил на престол (еще до 100 дней, в 1814 году), граф д’Артуа, получивший титул Месье (брат короля, следующий за ним по старшинству), жил в Эдинбурге и поначалу не хотел переезжать во Францию: он считал брата безбожником, циником и отступником от идеалов монархизма. И вот этот человек, считающий, что он был прав еще в 1789 году, ненавидящий и презирающий «виноватый» перед своей династией и перед Богом французский народ, ограниченный, но решительный, стал во главе страны.
Карл Х
Взрыв был просто неизбежен.
Здесь не место и не время подробно говорить о предпосылках и причинах Июльской революции 1830 года, достаточно будет сказать, что против нарушения конституционной Хартии 1814 года, бывшей основой для неуютного, но сожительства дореволюционных и постреволюционных политических и правовых норм во Франции, Карла X предостерегали многие консерваторы, в том числе даже российский император Николай I, однако политическая недальновидность короля и министров привела к необратимому кризису. После того как в марте 1830 года Палата депутатов приняла адрес королю с требованием отставки кабинета, Карл распустил ее, а когда новые выборы вновь дали внушительное большинство оппозиции, кабинет Полиньяка подготовил подписанные королем и министрами Июльские ордонансы, ограничивающие свободу прессы и сокращающие количество избирателей. Решение вызвало открытое восстание в Париже. Первые баррикады парижане начали возводить 27 июля, 28 июля некоторые солдаты с оружием в руках стали переходить на сторону народа, 29 июля восставшие захватили Лувр и Тюильри. А где-то в Африке еще 5 числа того же месяца неожиданно легким взятием Алжира закончилось то, что начиналось как вполне типовая экспедиция «силового умиротворения», каких до того были уже десятки.
Почему она вообще была предпринята? Еще с XV века в Алжире обосновалась французская торговая компания, платившая дею ежегодную дань в размере 60 тысяч франков. В 1815 году дей Алжира Гуссейн-паша, поскольку даже в Африке не могли не заметить после 100 дней слабости Бурбонов, пользуясь тем, что Франция вообще в этот конкретный момент была абсолютно неспособна на какую-либо военную акцию, настоял на увеличении этой дани до 200 000 франков. Французский консул Деваль был принужден уступить. Дей сказал себе: «Ага, сработало!» – и незамедлительно начал требовать больше уступок, причем по самому широкому кругу вопросов. Когда же ему начали отказывать, давление было усилено – в Алжире принялись всячески притеснять монопольную для французов ловлю жемчуга, затем потребовали от французского правительства немедленной уплаты 7 миллионов франков, которые они вроде бы как задолжали алжирским торговым домам за различные товары еще со времен Директории и Консульства (естественно, в реалиях Франции 1815 года проверить эти цифры было решительно невозможно, хотя сумма априори представляется сильно завышенной – ну просто не с кем было французам наторговать на Варварском берегу на такие деньги). Наконец, в какой-то момент дей уже совершенно распоясался: когда ответы консула не удовлетворили Гуссейн-Пашу, тот ударил его опахалом по лицу.
Сразу ответить Франция не могла, но и спускать подобного точно не собиралась. Когда международно-правовой статус страны устаканился и нормализовался в период 1818–1823 гг., а также был более-менее приведен в боеспособное состояние флот, который к исходу Наполеоновских войн был довольно сильно ослаблен, началась организация экспедиции. Поначалу речь шла только о морской блокаде – в 1827 году к алжирским берегам была послана небольшая эскадра. Но ее стояние и крейсирование у берегов Алжира, длившееся 3 года и стоившее французам 20 000 000 франков, хоть и смогло предотвратить морские разбои (пиратам просто не давали выйти в море), но так и не сумело склонить Гуссейн-пашу к уступчивости и какому-либо компромиссу. Было принято решение прибегнуть к более действенным мерам и послать более сильный флот с десантным корпусом – дешевле оказалось один раз ударить крепко, чем мариновать буквально годами людей и суда. Свою роль сыграло и то, что королем-то уже был Карл X, а этот монарх крайне болезненно относился к попранию своего статуса и чести (вспоминаем историю с консулом и опахалом).
Для похода в Алжир французами были выделены 3 пехотные дивизии (36 батальонов), 3 эскадрона кавалерии (525 человек) и 15 батарей (82 осадных, 24 полевых и 6 горных орудий), а всего до 37 624 человек, 4546 лошадей и 112 орудий. Для транспортировки этой армии и всего ее снабжения было собрано около 102 военных судов (11 линейных кораблей, 24 фрегата, 8 корветов, 27 бригов, 6 пароходов, 8 бомбардирских судов, 18 военных транспортов) и 570 коммерческих судов, большинство из них водоизмещением от 25 до 35 тонн, на борту которых находилось до 30 000 матросов. Во главе экспедиции стоял военный министр, граф Бурмон, флотом командовал вице-адмирал Дюперре. Дивизиями командовали генералы Бертезен, Ловердо и герцог д’Эспар. Легко можно видеть, что это далеко не самые именитые люди во французской армии.
Ничего сверхъестественного от экспедиции не ждали. Несмотря на сравнительно долгий подготовительный период, организовано все было довольно-таки плохо: вследствие неблагоприятной погоды морской переход затянулся аж на две недели, и эскадра, выступившая из Тулона в конце мая, лишь 13 июня подошла к африканским берегам.
Высадка войск по причине бурь состоялась утром 14 июня на западном берегу полуострова Сиди-Феррух, в 20 километрах к западу от города Алжира. Десантировались в три приема – впрочем, довольно быстро: 1-я часть (9600 человек пехоты, 4 полевых и 1 горная батареи и саперы, всего 10 278 человек) была высажена в 4.30 утра, 2-я (9900 человек) в 6 часов утра, а в полдень вся армия с боевыми припасами и продовольствием на 10 дней была на берегу. Немедленно же продвинувшись вперед, авангард (дивизия Бертезена) атаковал укрепленную позицию алжирцев на Сиди-Феррухском перешейке, соединявшем полуостров с материком, отбросив противника на плато к местечку Стауели. Высаженная армия тотчас же приступила к укреплению высадочного пункта. Таким образом, первая, во многом наиболее опасная фаза всего предприятия осталась позади.
Уместно здесь остановиться на том, что могли
