это, каких-либо попыток явно или тайно попасть во Францию после событий Июльской революции юноша так и не предпринял. В 1832 году он, достаточно болезненный на протяжении всей своей жизни, и вовсе внезапно скончается – к огромному облегчению Луи-Филиппа и его сторонников. Поговаривали об отравлении. Кто знает, может, и так, но козыри оказались из рук бонапартистов выбиты – хотя полностью их активность также не сходила на нет все время правления «короля-буржуа».
В 1836 году уже племянник великого Корсиканца, будущий Наполеон III предпримет свою первую безрассудную попытку захвата власти: 30 октября Шарль Луи Наполеон, накануне приехавший в Страсбург, явился в казармы полка в костюме, напоминавшем костюм Наполеона I (т. е. вышедшем из моды лет так 15 назад), с исторической треуголкой на голове, его сопровождала свита, состоявшая из заговорщиков, которые несли живого императорского орла. Командовавший частью полковник Водре, который был одним из немногочисленных сторонников новоявленного Бонапарта, ожидал его во главе солдат, которым он только что роздал деньги. Увидев Луи Наполеона, Водре воскликнул, что во Франции вспыхнула революция, Луи-Филипп I низложен (иными словами, откровенно наврал собственным бойцам), и власть должна перейти к наследнику великого императора, которого Водре еще и назвал по ошибке Наполеоном II. Солдаты приветствовали претендента возгласами: «Да здравствует император!» В другом полку недостаточно обработанные заговорщиками солдаты арестовали Луи Наполеона и его сторонников. Луи-Филипп I освободил его из тюрьмы, ограничившись высылкой в Америку (из которой тот уже в 1837 году вернулся обратно в Старый Свет).
В экономике неопределенность, вызванная революцией, привела к нервозности на бирже, вылившейся, в свою очередь, в полноценный торгово-промышленный кризис. В 1832 году по стране прокатилась эпидемия холеры, которая не только унесла немало жизней, но дополнительно распалила людей карантинными мерами. В целом во Франции – первой в Европе и в мире – начался процесс демографического перехода, который выразился в достаточно существенном снижении рождаемости. С одной стороны, это несколько ослабляло силу давления со стороны новых, неустроенных в жизни людей, испытываемую правительством и обществом, – в целом ряде других европейских стран, например в Англии, оно было куда сильнее. С другой стороны, в хозяйстве на повестку дня встал вопрос о приближающемся дефиците рабочих рук. Конкуренция за работника должна была неизбежно усилиться, а класс капитала был совершенно не готов платить больше, а потому особенно крепко цеплялся за политическую монополию – имущественный ценз ограничивал круг избирателей только очень состоятельными людьми (во всей стране их насчитывалось порядка 200 000), надеясь, что при помощи законов сможет изменить ситуацию.
В общем, французы в 1830-е жили очень «весело».
К чему я расписал все это? А к тому, что вопрос об Алжире неожиданно приобрел весь-ма громкое внутриполитическое звучание – бесславное отступление нового короля с тер-ритории, легко захваченной в правление предыдущего, уже само по себе бросает тень на его репутацию. В реалиях же Франции периода Июльской монархии… Луи-Филиппа и так многие считали человеком слабым, противники – так и вовсе безвольным.
Оставление Алжира могло фатальным образом перевесить и так едва удерживаемые монархом и правительством склоненными в свою пользу весы общественного мнения. Вот почему, не имея там никаких особенных интересов, французы остались в Северной Африке, мало того, оказались вынуждены понемногу увеличить задействованные там войсковые контингенты.
Еще в 1831 году, пользуясь тем, что, как мы помним, местные инсургенты стали постепенно приближаться к городу Алжиру, сконцентрировали на нем свое внимание, а также полным господством на море, французы сумели очень удачно высадиться и занять в кратчайшие сроки Оран отрядом всего в 1300 человек под командованием генерала Бойе. Генерал Бертезен, который мало чего смог добиться по сравнению с Клозелем (скорее даже, наоборот, упустил часть того, что тот имел) был сменен генералом Савари, который прибыл с не слишком большим, но подкреплением, доведя к исходу 1831 года общее число французских войск в Алжире до 16 000.
Луи-Филипп I
Савари был человеком очень суровым – и со специфическим опытом: в 1810 году Наполеон назначил его министром полиции на место Фуше – последний оказался для императора слишком самостоятельным, между тем как Савари был покорным, искусным и жестоким исполнителем приказаний, какими бы они ни были. Он сохранил портфель до самого падения империи, а во время Ста дней Савари был сделан пэром и главноначальствующим над жандармерией. Именно таким, полицейско-жандармским, был его подход и теперь. Все внимание Савари было поглощено восстановлением дисциплины в войсках и отражением набегов на Алжир. Особенно же важным главнокомандующий французских войск в Северной Африке видел очищение тыла от всех, кто может оказаться ненадежен в случае атаки неприятеля непосредственно на город. Одним словом, новый генерал-губернатор решил действовать устрашающими мерами и стал применять в широких размерах казни и конфискацию имущества. Это, однако, повело к общей ненависти к французам, на основе которой разрозненные прежде племена и народы (кабилы, мавры, арабы) нашли почву для взаимного сближения, и вся деятельность Савари была направлена теперь к подавлению вспыхивавших восстаний. Именно в это время во главе туземцев становится знаменитый эмир Абд аль-Кадир (по-арабски – раб Всемогущего, т. е. Аллаха).
Анн Жан Мари Рене Савари
Этот выдающийся арабский предводитель, происходивший из знатной семьи, родился в селении Гетне, близ города Маскара. На восьмом году жизни он совершил вместе с отцом путешествие в Мекку, затем поступил в высшую школу в Феце, а позже провел около года в Египте, где изучал военные учреждения Мехмета-Али (о котором читатели должны помнить). По личным своим свойствам – религиозности, неустрашимости, решительности, бескорыстию и, наконец, умеренности – он удовлетворял всем качествам народного вождя и потому легко стал во главе вспыхнувшей в это время войны с французами. Немалую роль, впрочем, сыграл в этом и марокканский владыка, Абдер-Раман, который, желая остановить успехи французов и не рискуя вступить с ними в открытую борьбу, употреблял все свое влияние на арабов для соединения их под главенством Абд аль-Кадира. В 1832 году в Маскаре последний был провозглашен эмиром правоверных и немедленно же стал готовиться к войне, которая и вспыхнула в Оране в начале 1833 года.
В этой войне не было решающих и даже просто крупных сражений, но люди Абд аль-Кадира изматывали французов в тысяче и одной мелкой стычке, оставаясь при этом трудноуловимыми, особенно уходя на юг. К 1833 году Франция располагала на театре военных действий примерно 20 000 солдат, владела, кроме Алжира и Орана, портами Бужия и Бон, но была совершенно неспособна к наступательным действиям, дезориентирована, а главное – вообще не понимала, что же ей предпринять дальше. Уйти совсем по описанным выше соображениям нельзя (более того – чем дольше шла борьба, тем болезненнее бы сказалась эвакуация на государственном
