— А я-то считала, что ты в тюрьме, дрянной мальчишка! — Она дружески похлопала его по плечу. — Катто! Катто! Поди посмотри, кто пришел! Останешься с нами поужинать? — повернулась она к Джино.
В прихожую вышел Катто, принеся с собой знакомый, но уже позабытый Джино запах мусорной свалки.
— Джино! Ах ты душа пропащая! — Друзья обнялись. — Мы все так скучали по тебе.
Исходящий от Катто запах никогда особенно не тревожил Джино — он привык к нему с детства. Во время ужина, сидя вместе со всеми за столом, Джино чувствовал себя, как в родной семье. Поев, он вышел с Катто на улицу — прогуляться. Вспомнив для начала старые времена, Джино затем спросил:
— Что случилось с Бананом? Он стал похож на настоящего пижона. Как это так вышло, что он процветает, а ты по-прежнему копаешься в дерьме?
Лицо Катто окаменело.
— А ты ничего не слышал?
— О чем?
— Знаешь, чем Банан зарабатывает на свои роскошные костюмы?
— Знал бы — не стал спрашивать. — В это же мгновение Джино понял, что он сейчас услышит, и догадка его оказалась верной.
— Он убивает людей, — очень просто сказал Катто. — За деньги. Если кто-нибудь заплатит ему пятьсот долларов за то, чтобы расправиться с тобой, то ты — мертвец, поверь мне.
Джино молчал. Слова Катто в общем-то его не поразили. Насилие уже давно стало составной частью и его собственной жизни. Но Розовый Банан и — убийца? В это как-то не верилось.
— Дерьмо, — сплюнул Катто. — Я больше с ним не вижусь, и коли у тебя есть на плечах голова, ты поступишь так же.
Голова у Джино на плечах была, но друг — это все-таки друг. А потом, кто знает, что готовит будущее, и кто именно из друзей может ему потребоваться в трудную минуту.
Старик откашлялся и сплюнул мокроту в мятый носовой платок.
Джино не поднял даже головы от листа бумаги. С великим усердием он копировал слова, написанные для него на каком-то обрывке: дорогая моя Леонора, дорогая моя любовь».
Это было уже четвертое его письмо за последние несколько недель. Стыдясь своей необразованности, он поневоле обращался к старику, мистеру Пуласки, за помощью в орфографии и пунктуации. Жил мистер Пуласки этажом выше, так что далеко идти Джино не пришлось. Услуги старика стоили ему всего несколько долларов и освобождали от гнетущего чувства неловкости за свою безграмотность. К тому же общение с верхним жильцом стало для Джино неплохой школой.
От Леоноры он получил два ответных письма. Написанные ее восхитительным почерком на благоухающей розовой бумаге, эти письма Джино вечно носил с собой, даже в мыслях не соглашаясь расстаться с ними. Пришло послание и от Косты, в котором тот умолял друга не забывать о разговоре с Франклином, удостоившим Джино этой чести в день его отъезда из Сан-Франциско. Джино и в самом деле хорошо помнил их беседу. Франклин привел его в свой кабинет и прочитал целую лекцию о том, что Джино должен, а чего не должен делать в своей жизни: преступления себя не окупают и так далее, и тому подобное…
Преступления себя окупали. Для Джино это было непреложным фактом. За то время, которое прошло после его возвращения в Нью-Йорк, к хранившимся в банковском сейфе деньгам он успел добавить еще две тысячи. А все, что для этого понадобилось сделать, — угнать машину, которую потом использовали при ограблении банка, а затем самому посидеть разок за рулем, перевозя украденные где-то меха. Два совершенно необременительных задания, перед их выполнением Джино взвесил все детали самым тщательным образом — оказаться в тюрьме еще раз никак не входило в его планы.
Росла его репутация надежного парня и отличного водителя. С машинами он управлялся так же, как с женщинами, — профессионально. Однако амбиции его шли гораздо дальше, чем зарабатывать пусть даже неплохие, в общем-то, деньги, крутя баранку чужого автомобиля. Слишком ото опасно, слишком на виду у всех. Нет, Джино хотелось другого. Войти в среду бутлеггеров — контрабандистов спиртного — вот что действительно необходимо, вот где его ждут настоящие деньги. Люди типа Мейера Лански, Багси Сигала и прежде всего Луканиа были его кумирами. Ведь все они начинали примерно с того же, что и он, но кто об этом сейчас вспоминает!
— Ты закончил? — обратился к нему с вопросом старик.
— Да.
Запечатав письмо к любимой поцелуем, Джино сунул руку в карман за деньгами, чтобы расплатиться со стариком.
— В это же время на следующей неделе?
— Конечно.
— Ей здорово повезло, твоей девушке.
— Вы так думаете? — Джино почувствовал себя польщенным.
— Очень немногие молодые люди пишут письма так, как это делаешь ты.
— Да ну? — Он усмехнулся. — Все очень просто, отец. Я люблю ее.
Старик клацнул вставной челюстью.
— Какое счастье быть влюбленным! Мы с женой прожили вместе шестьдесят два года, а теперь вот я остался один… — голос его задрожал. — Она была такой усталой… Теперь ей уже лучше… Я каждую неделю хожу на ее могилу.
Джино достал и протянул старику еще два доллара.
— Купи ей цветов, отец, от меня.
— Спасибо. — Старик и в самом деле был полон благодарности. — Она так любила лилии, больше всех других цветов.
— Ну вот и отлично.
Попрощавшись с ним этой фразой, Джино выбежал на улицу и устремился вперед, раскачиваясь на ходу. Написав письмо Леоноре, он всегда испытывал душевный подъем, а тут еще его сегодня хотел видеть сам великий Луканиа. Означать это может лишь одно — дела начинают идти в гору!
На этот раз встреча проходила не на заднем сиденье «кадиллака», а в баре у Ларри, в общем зале. Луканиа, сидя за столом, болтал ложечкой в вазочке с итальянским мороженым, в то время как Эдди и пара других телохранителей бросали по сторонам внимательные настороженные взгляды.
— Присаживайся. — Луканиа был радушен, но дружелюбие его имело известные пределы. Он вновь вышел на охоту за молодым пополнением, и сейчас ему хотелось выяснить, не появилось ли у Джино желания войти в его организацию.
Джино испытывал удовлетворение, хотя и прекрасно понимал, что он всего лишь один из многих, кому сегодня великий человек сделает или уже сделал подобное предложение.
— У меня есть собственные планы, — со значением в голосе ответил он.
Луканиа приподнял бровь.
— Честолюбие не мешает человеку до тех пор, пока он не оказывается у кого-то на пути.
— Нет, — покачал головой Джино, — мои планы очень просты.
Они и вправду оказались очень просты. Он хотел основать собственную бутлеггерскую империю, только и всего.
И, как ему казалось, он знал лучший способ воплотить свои стремления в жизнь.
Алдо Динунцио вышел из тюрьмы в состоянии, близком к исступлению.
Джино уже поджидал его.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
