что-то… Все больше верю я, родное сердце, что правы были Ведающие-отступники, решившиеся на Обряд. И если верно, что захватчики лишь верхушка холма, что раздергали они что-то глубинное… то страшно мне.
– Тебе? – в который раз удивился я внезапной человечности мертвой головы.
– Мне, – спокойно ответил Горын, без тени стыда. – Потому как если то, что сказал несчастный старик, правда и если те каменные люди дело рук того, о ком я думаю… То… мир сильно меняется, Неждан. И многим это очень не по нраву придется.
– Да что ты загадками-то говоришь, костяная твоя башка? – прикрикнул я на спутника, больше чтобы скрыть свою оторопь, нежели от злобы. Очень уж не понравились мне слова Горына. – Можешь прямо сказать, чего ты там уразумел?
И я зло толкнул ближайшую ветку.
Та не замедлила с ответом, больно хлестнув меня по щеке.
– Слушай же, – тяжело вздохнул череп. – В давние времена, про которые ты сказал, что нынче сказками стали, мрачно было на Руси, тяжело да страшно. Дикий был мир, опасный. Мал был род человеческий. Небыль правила всецело, а потому за долгие времена наплодилось среди нее сущностей диковинных, страшных. Про то как – то я тебе говорить не стану, не твоего ума дело. Да только твари те были дики и беспощадны. Немало боролось с ними витязей, немало полегло в тех боях. Но шли годы, и постепенно уничтожались те сущности древние, а кого не в силах были извести, тех заточали в недра глубокие. Так и изгнали всех, очистили земли русские. По крайней мере, среди людей так принято считать. Победителей не судят! Лет много с тех пор прошло, потому и кличут тех тварей древними, поскольку чуть ли не с основ сотворения мира они обитали среди Небыли. И была меж них одна…
Горын замолчал, смотрел на меня, будто размышляя, рассказывать дальше или нет. А я, давно остановившись, глядел на своего спутника. Ждал.
Так и замерли мы прямо посреди залитой солнцем редкой лесной тропки.
– Одна тварь среди них была, Неждан, что могла все живое в камень навечно обращать. – Горын вновь вздохнул, и казалось, что повесть его дается бедняге тяжело. Будто трогает он каждым словом что-то давнее, почти зажившее, но все еще дергающее. Неужто у костяного моего друга чувства былые проснулись? Череп же продолжал негромко: – Василиском величали ту нечисть древнюю. Из змеев. И если это он, Неждан, то у меня для тебя два пирога с коровьими лепешками, и оба черствые. Во-первых, коль древним тварям вновь дорога в мир наш открыта становится, то большая беда грядет. И надобно нам поторопиться собрать всех, дабы одолеть иноземцев. Чует мое сердце, что они разбередили раны старые…
– А во-вторых? – хмуро спросил я, словно всем телом ощущая внезапную тяжесть грядущих злосчастий.
– А во-вторых, – запнулся череп. – Вертать нам надо назад. Не сладишь ты с древней тварью. Никак не сладишь без нужного укорота. Не по тебе такая ноша, да и вряд ли кому-то она под силу. Своей дорогой нам идти надобно.
Я взвился не на шутку, всплеснул руками:
– Что ж ты предлагаешь, всю округу на откуп дать чудищу, что людей в камень оборачивает? Коль не уберегли мы тех, кто уже стал истуканами, так остановить надо зло, пока дальше не пошло. Сам же видишь, что все дальше забирается василиск твой, жаждет новых жертв!
Горын смотрел, как я распаляюсь, не перебивал и молчал, как мне показалось, с одобрением. Когда же я иссяк, он с легкой грустью хмыкнул:
– Молодец Ладушка. Какой оберег-гостинец тебе сотворила. Вон как вызверился, по-человечески. Как раньше, готов за весь мир горой стоять.
Он повозился на навершии посоха и, поразмыслив немного, добавил:
– Ладно уж. Видать, доля такая. Попробуем одолеть чудище, что-то придумаем… – И едва различимо шепнул: – Родня все же, авось сладим…
Но я этого уже не слышал, потому как вдали, где-то еще очень далеко, раздался душераздирающий то ли клекот, то ли вопль. И не похож он был ни на звериный, ни на птичий, ни на человечий. Несло от него страшной опасностью и лютой гибелью.
Где-то там, впереди, кричал василиск.
В поселок мы вошли уже в сумерках.
Эта деревенька была похожа на ту, где мы повстречали старика, как родная сестрица. Те же кривые пыльные дорожки, те же тропинки, прятавшиеся в траве, те же широкие подворья, обустроенные на северный лад. Даже хиленькие яблоньки-дички, казалось, были те же.
И точно такие же тишина и безлюдье. Хотя нет, не такие…
Нас встретила более жуткая картина, нежели запустение и покинутое жилье. Там и здесь по всему селу застыли в вечной не-жизни каменные изваяния. Они были везде: распластанные на дорогах, спрятавшиеся за плетнями и завалинками, упавшие в кусты, повалившиеся прямо посреди двора, замершие в последнем ужасе. Я шел, аккуратно минуя каждого из селян. Женщины, дети, старики, мужчины… все они остались здесь навечно.
Заглянул я в первую попавшуюся избу и долго стоял на пороге, глядя на группку детишек. Они, спрятавшись близ печки, прижимались друг к другу, крепко обнимались и смотрели на меня широко распахнутыми от ужаса глазами. Каменными.
По всему видать, от твари не было спасения даже в домах.
Не в силах более взирать на застывшую детвору, я вернулся на улицу и долго глядел на сиреневое небо, глубоко вдыхая воздух и душа в себе подпирающий крик. Нет, я не был изнеженным отроком, незнакомым с гибелью: доводилось мне повидать немало и разоренных хуторов у южных окраин, и сожженные обозы, и разрушенные остроги, душные и зловонные от трупов, – но сейчас что-то кольнуло меня, раздергало.
С трудом я взял себя в руки. Не время, ведун, раскисать. Коль прав Горын хоть немного, то чудище это надо остановить во что бы то ни стало!
– Видать, это одно из сел, про которые говорил старик, – глухо сказал я. Голос мой дал трещину, и я тут же замолк.
Череп, который то ли тоже был подавлен увиденным, то ли окончательно ушел в свои думы, не отозвался.
Я еще немного побродил по селу, не зная зачем. Вряд ли я искал спасшихся от гибели, скорее просто бесцельно шатался между домов. И сам себе бы не смог ответить почему.
– Тут заночуем, – все же заговорил я, остановившись у широкого амбара. – Ночь уж близко, переждем.
Горын не сдержался, подал голос:
– А не боязно среди каменных мертвяков-то?
Я пожал плечами.
– А чего бояться? Они уже свое отстрадали. Разве что… – Я задумался. – Могут ли они стать нежитью какой?
