а прежде чем бахвалиться, кто каким богатеем станет, не хотите ли для начала одолеть чудище?
Это была явная подначка, и она сработала как нельзя лучше.
Удальцы принялись голосить наперебой, как быстро и как шустро они заборют тварь дикую. В красках описывали способы подвигов, и враг уже был изрублен, сожжен, исколот копьями, истыкан стрелами, забит каменьями и даже один раз одолен врукопашную раз на раз. Последнего, впрочем, быстро подняли на смех за излишнее завирательство. И я, лишь невесело наблюдая за спором, в этом шуме и гаме не сразу распознал вклинившийся и все нарастающий голос. Очень уж знакомый голос.
Горын.
Череп говорил сначала тихо, но потом все громче, сильнее. Голос его нарастал, срывался на хриплый крик. Мой спутник уже почти вопил, выплевывая слова скороговоркой, и будь у него слюна, он брызгал бы ей.
– Дубины! Олухи! Угланы обгаженные! Делить они собрались, богатыри подкроватные, побеждать да обарывать. Спорят, кто красивше да более споро одолеет зло, развалившись с полными пузами у костра. Судачите, будто бабы! Да вы и в толк взять не можете, что то, что ждет вас впереди, схарчит всех разом, обратит в каменья и глазом не моргнет! Такие вояки чудищу на один зубок…
Тишина.
Горын, задохнувшись-таки от гнева, запоздало сообразил, что выдал себя, а я сидел напротив молчаливой оравы оторопевших людей и понимал, что нынче одно неосторожное слово или движение может быть последним. Суровые лица набежников, на которых читалось недоумение вперемешку с опаской, все как один таращились на навершие моего посоха.
На череп непутевый они таращились.
И опять грубые, мозолистые руки медленно потянулись к топорам. Привыкшие решать дела одним манером, сейчас речные братья искали самый знакомый выход.
Украдкой я покосился на Молчана и убедился, что на моего друга говорящая костяная башка произвела не меньшее впечатление, чем на его подельников. Даже сидящий поодаль Ивар как-то подобрался, вжался спиной в шершавый ствол сосны.
А еще я успел приметить, что единственным, кто почти никак не удивился, не испугался, не стал нашептывать обережные наговоры, был волшбарь. Будто каждый день видел самозваный знаток василисков яжьи черепа говорящие. Экая невидаль, подумать только.
Но сейчас мне было не до него, потому как мгновения текли тугой смолой и судьба могла в любой момент качнуться в любую сторону.
Набрав полную грудь воздуха, я как можно непринужденнее брякнул:
– Совсем забыл вас поручкать. Это вещий череп, мой верный друг и спутник в странствиях. Горын, это добрые люди, добрые люди, это Горын. Он очень любит закаты, милых девиц и гулять вдоль берега…
Я понимал, что несу несусветную чушь, но в некоторых случаях именно глупости могут стать тем самым зернышком, что перевалит чашу весов в нужную сторону, и ножам уступает место улыбка. Так случилось и в этот раз.
– А как это он гуляет без ножек? – с сомнением спросил кто-то.
– Тебе ж сказали: на девицу прыгает и гуляет, – ответили недотепе. Кто-то хихикнул, и я понял, что расправа над незадачливым ведуном и его не в меру болтливым спутником откладывается.
– Сейчас бы с девкой какой да погулять бы…
И постепенно речные браться углубились в обсуждение милых сердцам девиц, как-то и не припомнив о пламенной речи Горына и его устрашениях. Или же не хотелось им перед завтрашним нелегким днем терзать себя сомнениями.
Я же, убедившись, что про нас мигом все забыли, накинулся на своего спутника:
– Ты чего, белены объелся, так врываться, да еще и со страшилками? – зашипел я черепу прямо в то место, где при жизни у него должно было быть ухо. – Да что с тобой, Горын? Ведешь себя в последнее время будто чурами бахнутый!
Череп лишь виновато молчал и поблескивал бледными огоньками глаз, которые впервые за прошедший день теперь зажег. Еще бы, можно было теперь не таиться.
Не добившись ничего путного от спутника, я плюнул на это дело и стал готовиться ко сну, но не успел я расстелить плащ и притулить котомку, как рядом со мной образовался волшбарь. И как подобрался, я даже не приметил.
– Пойдем, – коротко, но мягко сказал он. И, видя, что я не особо кинулся исполнять, уточнил: – Ивар зовет.
Вздохнув, я стал подниматься.
Вдали от костров было зябко и темно.
Или же я уже пригрелся и разомлел, но теперь меня била мелкая дрожь, и я всеми силами старался сладить с ней, пока следовал за Шинорой.
Идти пришлось недолго, и уже шагов через двадцать я смог разглядеть в темноте знакомый приземистый силуэт Ивара. Судя по всему, разговор не терпел внимания чужих ушей, но и удаляться от постоя было ни к чему.
Остановившись возле небольшого валуна, у которого замер вожак, я стал переводить взгляд с него на волшбаря в немом ожидании. Однако же они не спешили начинать задушевную беседу. Решали, можно ли толковать со встречным ведуном, которого толком и не знали? Хотели выведать что-то? В то, что такие матерые головорезы просто не знали, с чего начать, я не верил ни мгновения. Таким горло топориком раскрыть что чихнуть, не в их норове смущаться. Я же не спешил, ждал.
– Братья, – все же заговорил негромко главарь, посмотрев мне прямо в глаза, – часто живут мгновением. Доля у нас такая, что на заре ты кашеваришь да песни поешь, а к вечеру уж можешь на дне речном остывать, на радость рыбкам да утоплякам. Вот и любят они горланить почем зря. Оно так легче.
Он быстро зыркнул на Шинору, и я едва успел углядеть еле различимый ответный кивок.
– Ты ведун, – продолжил Ивар. – Ты многое знаешь, многие тайны хранишь. Может, и нам что присоветуешь…
Главарь медленно, словно нехотя потянулся, на миг распахнув плотный плащ, дабы я мог в полной мере насладиться тусклым блеском топора и кривого кинжала на бесерменский манер. Стращать удумал?
– Скажу честно, ведун, я был против этой затеи, – вдруг по-простецки, почти с дружескими нотками заговорил вожак, и была эта смена настолько резкой, настолько внезапной, что ошеломила меня похлеще удара обухом из-за угла. – Не понравился ты мне, с первого мига не понравился. И если бы не Шинора, то никакие старые шашни с Молчанчиком не спасли бы твою шкуру… Вот и сейчас колдун присоветовал тебя звать. Потому как явно ты больше таишь, нежели хочешь показать.
Он как бы невзначай кивнул на навершие моего посоха, и я мигом понял истинную причину такого внимания. Ну конечно, пока простые вояки набалтывали обережные наговоры, плевались через плечо и
