Читаем без скачивания Небесные Колокольцы - Максим Макаренков

В реальность его вернул звук случайной жестянки, загремевшей под ногой. Глеб вздрогнул, остановился, заозирался вокруг, смешно открыв рот. Спейд и разведчик исчезли, был только испуганный подросток, начинающий понимать, что лучше всего сейчас развернуться и бежать без оглядки.

Но было поздно, из тумана надвинулось страшное бледное лицо, и тихий голос с жуткой вежливостью спросил:

— И что вам нужно в такое время и в таком месте, молодой человек?

Раиса Георгиевна крутилась перед зеркалом, словно десятиклассница перед выпускным балом.

— Тамарочка, — прогудела она басовито, как шмель, — вы просто чудесница!

Она не преувеличивала. Платье удалось на славу. Грузноватая, оплывающая Раиса Георгиевна была в нем очень даже недурна. С нескрываемым сожалением переодевшись в будничное, она расплатилась, аккуратно подсунула коробочку хороших конфет — «чайку попьете!» — и застенчиво осведомилась:

— Тамара, у вас много заказов? Очень нужен костюм.

Для вида Тамара покопалась в блокноте, но на самом деле для Раисы Георгиевны она бы, не задумываясь, подвинула остальных заказчиц. Очень уж приятно было с ней работать.

— Давайте шить, — улыбнулась она, — ткань вы уже подобрали?

— Есть ткань… Правда, в полоску. Ох, не знаю даже. Все говорят, стройнит, а я в полосатом костюме на диван похожа.

Тамара засмеялась и заверила, что Раиса Георгиевна будет прекрасна. Они еще пощебетали в прихожей, наконец Тамара вернулась в комнату и принялась вертеть в руках оставшиеся лоскуты панбархата.

Сиреневый… Был у нее кусок подкладочной ткани того же оттенка. А еще остатки зеленого и черного бархата.

Тамара разворошила стопку журналов, нашла нужную фотографию. Вот оно! Отрез на осенний наряд давно лежал в шкафу. Ткань, конечно, попроще. Но вот если по воротнику и обшлагам рукавов пустить трехцветную отделку, да пуговицы тканью обтянуть, получится очень даже ничего.

У нее руки зачесались, так захотелось сшить костюм, как у этой дамы, спешащей куда-то по улице далекого города. Срочной работы нет, можно и о себе позаботиться. Тамара улыбнулась и полезла за бумагой для выкройки.

Она радовалась будущему наряду, словно не сама его шила, а должна была получить в подарок от крестной-феи. Ей нравилось преображаться. Нравилось чувствовать себя совсем другой — независимой, красивой, знаменитой. Ее часто принимали за актрису, бывало, подходили и спрашивали: «Это не вы снимались в…» Она научилась говорить «Нет, что вы!» с таким загадочным видом, что многие собеседники уверялись — конечно, она. Просто звезда скромничает.

Хоть так побыть знаменитостью. Хоть поиграть в нее. Как играла когда-то на берегу самого синего в мире моря длиннокосая девочка в бусах из ракушек. Маленькая королева приморского городка с красивым названием Айвелюк.

Тамара сварила себе кофе, перелила его в хрупкую, как яичная скорлупа чашечку с выцветшим вензелем, разложила на тарелочке несколько печеньиц, расстелила красивую салфетку. Захотелось музыки, она включила проигрыватель.

Quand il me prend dans ses brasIl me parle tout basJe vois la vie en rose,[5]  —

запела певица. И Тамаре стало казаться, что песня про нее, что это она видит жизнь в розовом цвете.

А с чего б не видеть? Вроде все хорошо.

И с Денечкой уладилось. С Денисом! Тамара поморщилась и вздохнула, вспомнив ухмылку Владислава: «Тома, ну неужели трудно понять — он вырос! Давай уж никаких Денечек, Деньков, Денечков и прочих трудодней! У парня нормальное красивое имя».

Она хотела назвать ребенка Робертом или еще как-нибудь звучно. Свекровь и свекр встали на дыбы: «Ах, Тамарочка! Может, как Юра пишет, все-таки Денисом? Или в честь Юриного дедушки — Антоном?»

Про ее дедушку они даже не поинтересовались, ну и ладно. Бывает родня похуже. Эти только советовали, хотя бы скандалов не устраивали.

Сама не могла понять — как же так случилось? Как закрутила ее эта безумная осень, закинувшая сначала в богом забытый городок, затем швырнувшая в объятия Юрки Сабурова и вынесшая в конце концов, беременную и замужнюю, в тыл, в далекий город Верный, что у подножия снеговых гор, на родину самых вкусных в мире яблок.

Юркины родственники занимали две комнаты в доме на улице с названием Вишневая. С хозяевами им повезло — хорошие люди, Тамаре обрадовались как родной: «Ну вот и хорошо, что вы с ребеночком тут будете». Радовались они, конечно, тому, что еще одну семью не подселят, но она все равно была им благодарна.

Родители мужа обрадовались меньше. Они были вежливы, никогда не показывали своего недовольства, но Тамара с первого взгляда поняла — она не ко двору.

Старалась. Читала книги. Копировала манеры свекрови. Все было тщетно — то, что у Сабуровых было в крови, ей давалось как тяжелая наука.

Ей казалось, она с ума сойдет от тоски, но вот появилось это маленькое чудо. Сын. Ребенок. Да черт подери, что мужчины в этом понимают? Вырос не вырос, она всегда будет помнить ту минуту, когда мучения вдруг прекратились и седенькая акушерка довольно проговорила: «Ну с сыном тебя, красавица!»

И ей показали ребенка. Самого красивого младенца на свете.

И стало зачем жить. Стало кого любить — если уж откровенно, то влюбиться в Юрку она просто не успела, слишком быстро все произошло. А ее душа еще не успела оттаять после того, как в списках погибших в Чистополе после расстрела колонны беженцев она увидела всех… И маму с папой, поехавших навестить старшую сестру, и саму Ларису, и Севушку — господи, ему всего три годика было! Так и стоял перед глазами — пухленький, серьезный, в белой панамке. «Тетя Тома, пошли на море! Я буду ракушки искать, а ты будешь моим хранителем!»

В тот же день студентка театрального училища Тамара Верещагина забрала документы. А вскоре поступила на курсы связистов.

Но и война почти прошла стороной. А Тамара оказалась тут. Никому не нужная, кроме этого крохотного человечка, которому она нужна просто так. Потому что мама.

Резкий звонок в дверь прервал воспоминания.

На пороге стояла женщина лет сорока, полноватая, светловолосая, одетая в простое платье — Тамара цепким глазом определила: куплено в универмаге, недорогое, дома по фигуре подогнали… Не первый год, наверное, носит. Не заказчица (куда ей шить у Сабуровой!), не соседка. Не знакома.

— Добрый день. — Тамара вопросительно глянула на незнакомку. Та кивнула.

— Добрый. Вы — Тамара Борисовна, мама Дениса Сабурова?

Нехорошо засосало под ложечкой.

— Я мама Жени Артемьевой, — продолжала женщина, — пожалуйста, вот… — Она протянула Тамаре сверток из газетной бумаги. — Ваши журналы. Спасибо, вы их Жене больше не давайте. И вообще… Скажите Денису, чтобы больше не ходил.

Тамара почувствовала себя так, будто ей отвесили оплеуху. Или в лицо из стакана плеснули. Женя ей, пожалуй, нравилась. Конечно, для Дениса ни одна девушка не хороша, а Женечка, хоть и милая, но простенькая, да и семья у нее… Но ругаться с Денисом не хотелось, а со временем Тамара сама поддалась Жениному обаянию. Все-таки было у них общее — не с нынешней Тамарой, а с Томкой Верещагиной, желавшей быть актрисой, певицей, художницей, всем сразу, которой все было нипочем и которой вот-вот должен был покориться весь мир. Так что она почла за лучшее Женю принять и смириться с ее недостатками.

А теперь — вот оно что. Теперь нам от дома отказывают.

— Разве случилось что-то плохое? — холодно спросила Тамара. — Вы проходите. — Она широко распахнула дверь. Кофе предлагать не стала, слишком разозлилась.

— Да я пойду… Ничего не случилось. Просто рано им. Женька вон троек нахватала.

Тамара приняла вид царствующей особы. Все ж не зря ее в театральный приняли с первого раза. Выглядела она эффектно — халат Тамара надевала только утром, для дома шила свободные блузы и брюки — видела такое в американском кино, понравилось. Волосы подобраны косынкой в тон блузе. Изящная, уверенная в себе дама. Женина мама, в немодном платье и стареньких туфлях, почувствовала себя неловко.

— Давайте поговорим, — предложила Тамара, — что вас не устраивает?

— Я уже сказала.

— Нет. — Тамара поймала себя на том, что старательно копирует интонации Воронцова. Ну и пусть, Воронцов дырку в голове провертеть умеет, не отнимешь! — Вы не сказали ровным счетом ничего. В прошлом году это было еще «раньше», а на тройки, насколько мне известно, Женя учится с Первого класса. Что вдруг изменилось?

— Будто не знаете, — горестно вздохнула гостья, — меня в Школе так полоскали, куда деваться не знала. А Женька — она своенравная. Вбила себе в голову, что это все серьезно. Она уже мне говорила, что замуж собирается — вы что, сына на такой женить хотите? Мы ж из простых, куда нам до Сабуровых…

Я не собираюсь его на ней женить («Воронцов, помоги! Что бы ты сказал?»), — сухо отозвалась Тамара, — мой сын женится, когда встанет на ноги. Думаю, лет в двадцать пять («Так-так, госпожа… куда ей до госпожи! Гражданка Артемьева обиделась, ее девочкой пренебрегли, не хватают с руками! Ну смотри у меня, я еще не так могу!»). Жену он выберет сам. Если это все еще будет Женя, значит, он женится на Жене! — отрезала она, не без удовольствия глядя, как вытягивается лицо Жениной мамы.