Читаем без скачивания Небесные Колокольцы - Максим Макаренков

Владислав слушал, как говорил Денис, и, несмотря на поганое ощущение неотвратимой беды, гордился им. Парень сумел зажать эмоции, излагал только необходимый минимум, экономил время.

Вместе пошли к Артемьевым. Женя про Глеба ничего не знала, Роме Любава Владимировна еще из дома позвонила — у него телефон есть. В цирке тоже ничего не знали. («В Цирке?» — нахмурился Влад, но перебивать не стал.) Собрались в милицию. Там сказали, что никаких сигналов из больниц или моргов не поступало, посадили Любаву писать заявление, а Денис ждал в коридоре и тут услышал, что дежурный принимает звонок: труп подростка…

Денис сбился, глубоко вздохнул, задержал воздух, заговорил, подавляя дрожь в голосе:

— Глеб это, Владислав Германович. Убили его. Нашли на ограде, что вокруг дома Силантьева по Магистральной идет…

Воронцов резко вскинул руку, прерывая Дениса:

— Милиция там? Еще не снимали тело?

— Когда я уходил, нет.

Владислав уже мчался к дверям, на ходу бросив Ворожее:

— Марк Тойвович, как хочешь, но чтоб тело не снимали и меня туда пустили!

Вниз он летел, перескакивая через ступени. Денис не отставал. Когда Влад уже был в холле, сверху через перила перевесился Ворожея и проорал:

— Машину! Машину бери, я распорядился!

Воронцов приказал водителю остановиться на углу дома, чтобы не отвлекать милицейских экспертов и не создавать ненужных трений. Ночь едва начинала отступать, место преступления заливал резкий мертвенный свет прожекторов и фар автомобилей опергруппы и экспертов, отчего стоящие на границе круга света люди казались силуэтами, вырезанными из непроглядной тьмы тоски и отчаяния.

— Воронцов Владислав Германович? — сухо спросил его милицейский старшина из оцепления.

Владислав молча кивнул, достал выданное Ворожеей удостоверение, раскрыл, дождался удовлетворенного кивка и двинулся туда, где нелепой черной массой висело на ограде мертвое тело.

Денис рванулся следом, но Воронцов развернул парня лицом к стоявшим особняком людям и прошипел в ухо:

— Займись Любавой Владимировной, для нее сейчас каждый неравнодушный знакомый рядом важен.

Умница Денис спорить не стал, понимающе кивнул и, впервые за все время их знакомства, коротко ободряюще сжал его руку чуть выше локтя. И пошел к черным застывшим силуэтам.

Владислав вступил в круг света, безжалостно подчеркивающий мельчайшие детали, каждая из которых кричала о невозвратности и безжалостной завершенности бытия человеческого существа.

Он не должен был здесь умирать, только не этот пятнадцатилетний умный мальчик, считавший мир огромной увлекательной тайной, которую необходимо разгадать.

К Воронцову направился было один из экспертов, но Влад отстранил его и пошел дальше, не отрывая взгляда от изломанного тела, повисшего на ограде.

Прутья вошли мальчику в плечо и, через подбородок, в мозг, лица снизу не рассмотреть. Эксперты уже пододвинули лестницу-стремянку.

Не глядя по сторонам, Воронцов бросил:

— Отойдите все, пожалуйста!

И полез вверх.

Лицо мальчика уже залила мертвенная восковая бледность, левый глаз жутко косил, отчего казалось, что Глеб собирается зло подшутить и заранее радуется своей проказе.

Владислав коснулся указательными пальцами висков мертвеца, сосредоточился, полуприкрыв глаза, и мысленно позвал: «Глеб, ты там?»

Ответом ему была слабая волна ужаса и растерянности, словно в ночном лесу метался и плакал, натыкаясь на невидимые колючие ветви, ребенок.

Влад соскочил со стремянки и пошел, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на бег, туда, где стояла мать Глеба. В растрепанной, с опухшим от слез лицом женщине, невидящим взглядом окидывавшей каждого идущего в ее сторону, он едва узнал статную, дышащую покоем и теплом Любаву, которую лишь недавно провожал до дома.

Она держалась с трудом. Левая нога все время подламывалась, и женщина тяжело наваливалась на поддерживавшего ее крепкого мужчину средних лет. Отец Жени, должно быть, Денис говорил, что Артемьев с ними пошел. С другой стороны Любаву поддерживал Денис, что-то нашептывая ей на ухо.

Владислав откашлялся и заговорил, глядя в загоревшиеся огнем дикой сумасшедшей надежды глаза женщины:

— Любава Владимировна, я Владислав Воронцов. Вы меня помните? Нас недавно знакомили?

Любава неуверенно кивнула, и он продолжил:

— Сейчас я попрошу вас о вещи, о которой просить не вправе. Потом — неважно, согласитесь вы или нет, — вы скорее всего никогда не сможете меня простить, но я все равно скажу. Я прошу вас разрешить мне поговорить с вашим сыном. С вашим мертвым сыном.

У Любавы начал страшно, косо округляться рот, и Воронцов, подняв в предупреждающем жесте руку, заговорил быстрее:

— Я не буду скрывать, это может оказаться очень страшно и может причинить боль тому, что осталось от сущности мальчика, от его души. Но это единственная слабая возможность узнать что-нибудь о его убийце.

Повисла тягостная тишина. Любава немо открывала и закрывала рот, наконец выдавила:

— Убийце?

«Она же не знает, — укорил себя Влад, — думает, что несчастный случай. А я-то почему был уверен, что это не так? Даже не переспросил Дениса, а понесся сюда».

Сейчас сомнений у него не оставалось — фон был достаточно силен, и применение магии учуял бы даже рядовой эксперт. Вот и Денис почувствовал, потому и рванул в инквизицию.

— Да, — кивнул Влад, — убийце.

— Вы… точно… узнаете?

Воронцов покачал головой:

— Нет. Все может оказаться бесполезным.

Любава помолчала, потом произнесла:

— Все равно. Если поможет… давайте. Попробуйте.

— Хорошо, я постараюсь сделать все быстро.

Развернувшись, он зашагал к машине, чувствуя, как возвращаются много лет дремавшие привычки и инстинкты, как мир вокруг приобретает льдистую звенящую прозрачность, опасную, обманчивую и от того еще сильнее манящую.

— Полковник, вы зачем здесь?

Власов смотрел на Граева выцветшими со страха глазами. Липкими от пота пальцами он коснулся лацкана затрапезного пиджачка грузчика Мигачева да так и замер, теребя вытертую ткань. Граев брезгливо поморщился, аккуратно взял купца за большой палец, чуть вывернул и отвел руку внезапно охнувшего Власова.

— Прекратите истерику, — брезгливо сказал полковник, не выпуская палец из стальных тисков, — что вы, в самом деле, как узнавшая о беременности курсистка. Изменились обстоятельства, придется действовать по более жесткому графику. Вы подготовили материал?

— Да, но так скоро… что случилось?

— За мной следил какой-то мальчишка!

— Полковник. Надеюсь, вы не…

Граев пожал плечами:

— Слишком много говорите и спрашиваете не о том. Да, мне пришлось ликвидировать парня. Что поделать, ему не следовало проявлять любопытство.

Власов не выдержал. Взвизгнув каким-то жирным бабьим голосом: «Вы что же наделали? Вы же подняли весь город на ноги!» — он отчаянно вцепился в пиджак и принялся трясти полковника, словно куклу.

Граев ударил коротко и жестоко, разом выбив воздух из легких купца. Не давая опомниться, притиснул его к стене прихожей и зашептал жарко и страшно:

— Дурак. Трус. Слюнтяй. Да вылезьте же вы из своей идиотской раковины. Я же обещаю вам власть. Власть над временем. Если я найду то, что ищу, то можно будет все. Исправить все. Все смерти. Все напрасные жертвы, все ошибки! Очнитесь же, Власов!

— Что вам нужно? — глухим шепотом спросил агент.

Полковник моментально приобрел свой привычный суховато-деловитый вид.

— Надежное место и материал для ритуала.

— Зачем место? — зачастил Власов. — Ведь есть тот склад, бродяги так и не хватились, я не могу прямо сейчас найти еще одно, настолько же удобное…

Полковник перебил его, досадливо морщась:

— Нужно. Обязательно новое нужно, такие ритуалы нельзя проводить два раза в одном месте, долго объяснять, просто выполните — и все.

Власов молча накинул легкое полупальто и вышел вслед за Граевым. Он не помнил, запер ли дверь, не осознавал, как целеустремленно сбежал по ступенькам и уверенным шагом направился вверх по улице, мимо спящих домов, дворов, шелестящих опавшей листвой, и черных омутов неосвещенных переулков.

Самым страшным было то, что Граев был верен каждому своему слову. Ради этого готов был убивать снова и снова. Полковник жил в мире призраков, иллюзий, недостойных того, чтобы относиться к ним как к людям. Настоящий, реальный для полковника мир находился глубоко внутри самого Граева, лишь с ним он считался, лишь в него верил.

Но противиться ему Власов не мог. Просто не мог, ибо тогда начиналась неизвестность. Черная глухая неизвестность ожидания конца жизни.

Постепенно Власов успокоился. Пространство для него сузилось, превратилось в серый тоннель с непроглядно черными, слегка гудящими стенками, и по этому тоннелю так хорошо и спокойно было бежать, и не просто так, а к определенной цели — туда, где тихо и безопасно, где можно будет делать все что угодно и никто не заметит. Ведь чем черт не шутит, до сих пор Граеву удавалось многое, может, удастся и эта безумная затея. И все сотрется, переменится, очистится, простится. Не надо будет прятаться, лгать, жить под чужим именем. Можно будет зачеркнуть все неприглядные дела и начать с чистого листа.