Читаем без скачивания Небесные Колокольцы - Максим Макаренков

Я не собираюсь его на ней женить («Воронцов, помоги! Что бы ты сказал?»), — сухо отозвалась Тамара, — мой сын женится, когда встанет на ноги. Думаю, лет в двадцать пять («Так-так, госпожа… куда ей до госпожи! Гражданка Артемьева обиделась, ее девочкой пренебрегли, не хватают с руками! Ну смотри у меня, я еще не так могу!»). Жену он выберет сам. Если это все еще будет Женя, значит, он женится на Жене! — отрезала она, не без удовольствия глядя, как вытягивается лицо Жениной мамы.

Вот так! Знай наших.

— Разумеется, она тоже может передумать, — улыбнулась Тамара, — им еще шестнадцать, о семье думать рано.

— Вы же понимаете, — глухо заговорила женщина, — вы сами замужем были за…

— Я понимаю! — тряхнула Тамара челкой. — Понимаю, что мой сын был хорош, пока его избивали за то, что он вступился за вашу дочь.

Женя — девушка видная, а мама у нее — ни рыба ни мясо. И как такая уродилась у этой… Тамара почувствовала, что ее начинает заносить, и постаралась взять себя в руки. Женина мама («Как ее зовут-то? Не представилась даже…») вскинулась и забормотала, что ее не так поняли. По всему было видно, что она до чертиков жалеет о своем появлении.

— Спасибо за журналы, — поблагодарила Тамара.

— Не стоит. Вы скажете Денису?

— Скажу, — Тамара почувствовала, что ей разом все надоело. Женя, любови эти, разговоры. Она устало вздохнула. — Я ему скажу, что вы против их встреч. Скажу, чтоб не ходил к вам и Женю сюда не приглашал.

— А вы?..

— Я ни при чем. Я не против, Женя — хорошая девочка.

Визитерша хотела что-то сказать, передумала и махнула рукой:

— Не сердитесь, я о дочке беспокоюсь.

Когда за ней закрылась дверь, Тамара сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, и сползла по стенке на пол. Ее трясло.

Вот оно, началось! То, от чего она старалась уберечь Денька, все-таки их настигло.

Воронцов дурак! Назвал ее эгоисткой. Ему легко рассуждать, он только для себя живет. А попробовал бы, каково оно, ребенок, малыш… Вот он улыбнулся, вот «мама» сказал. Вот у него жар, Тамара носится по Верному как угорелая, меняет шелковое платье и серебряный браслет на масло, а его — на лекарства. Вот он смотрит на нее грустными глазами, просит есть, а в доме — шаром покати. Вот малышу сказали, что папа больше не придет. Ночью он приходит к ней, плачущей в подушку: «Мам, ты не плачь, мы все потом оживем». А у самого щеки мокрые.

И стоит, стоит перед глазами другой мальчик — тоже любимый, тетками и бабушками заласканный. «Тетя Тома…»

Она всего лишь пыталась защитить своего ребенка.

Ну почему, почему они не остались в Верном! И работа у нее в театре была — в костюмерном цехе, но все равно при сцене. И учиться можно было, на театрального художника, почему нет? И не было бы всей этой истории дурацкой! Ну была бы вместо Жени какая-нибудь Аня или Галя. Но Юрка остался бы в живых, он бы этим и занимался.

Но он захотел в Синегорск — родина, дом, рассветы над Синельгой… Дался им этот городишко — хоть бы в столицу ехали! Радовались.

Муж погиб. Денис чудом не загремел в специнтернат или колонию — если б она не сходила на поклон к Воронцову, так бы оно и было. И вот теперь ей надо будет огорошить сына тем, что семья любимой девочки от него шарахается, как от чумы.

Тамара сидела на полу и тихо молилась, чтоб Денис пришел один. Потому что выгонять из дома Женю ей очень не хотелось. И жалко было, и сорваться боялась, выместить на Девчонке обиду на мамашу.

Пусть уж Денечка сам ей все скажет. Как-нибудь разберутся.

На дело лейтенанта-артиллериста, уроженца Синегорска, погибшего во время наступления, он наткнулся почти случайно. Такие одинаковые сероватые папки Влад просматривал почти без надежды, фронтовая судьба забрасывала уроженцев этого города на самые разные участки самых разных фронтов, но тут глаз зацепился за место гибели: лейтенант Негода В. Л., разведка артполка, погиб в ходе выполнения спецоперации в Синельжинском лесу.

Сопроводительные документы почему-то оказались подписаны майором СМЕРШ фронта Досановым А. Ш. Почему контрразведка? Если капитана перевели в СМЕРШ, а такое случалось достаточно часто, то где соответствующие бумаги? Прикомандирован? Похоже на то: уроженец этих мест, обладает хорошим оперативным опытом, наверняка отлично ориентируется в лесу, готовый проводник по родным местам.

Сорок минут спустя Владислав без стука открыл дверь в кабинет Ворожеи, в три шага подошел к столу, шлепнул перед инквизитором листы рапорта:

— Вот читай. Это оно.

Ворожея молча зажал в зубах папиросу, перекатил ее в угол рта и выдул длинную струю сизого дыма.

«Начальнику оперативного отдела контрразведки СМЕРШ фронта полковнику Бронцеву от командира оперативной группы капитана Стаценко В. Л. Рапорт».

Дочитав, Ворожея аккуратно положил лист рапорта перед собой, разгладил ладонью и только после этого посмотрел на Владислава:

— А еще что нарыл?

— В твоих архивах есть только рапорт этого Стаценко о выполнении спецзадания по преследованию и задержанию диверсионной группы противника. Вот он, — Владислав передал инквизитору тонкую архивную папку, — почитай, потом скажи, что думаешь.

Ворожея потянулся за очередной папиросой, но отдернул руку, сердито засопел и углубился в чтение.

После чего все же закурил:

— Совместное действие трех групп волкодавов? Это кого же они тут обкладывали?

— Вот именно, — поднял указательный палец Воронцов, — и это очень интересно, поскольку никаких упоминаний о цели операции нет. Только стандартное задержание. А еще: ты обратил внимание, что Стаценко упоминает о неких «действиях связистов» — капитана Бачиева и майора Ландау? Тебе надо говорить, что это за связисты?

— Не надо, не надо, — пробормотал, не разжимая зубов с зажатой папиросой, Ворожея, — не вчера в это кресло сел. Знаю я, что за спецов к войскам связи приписывали. У тебя в деле тоже — майор запаса, войска связи.

— Именно так, — согласился Воронцов, — а отсюда следующий вопрос: ради чего могли придать группам СМЕРШ боевых магов, да еще в таких званиях?

— Гнали крупную дичь, — закончил мысль Воронцова инквизитор.

— Не просто крупную. Очень крупную. Такую, ради которой с других участков сняли магов — а каждый из них что полноценная батарея тяжелой артиллерии, — проводника дали не абы какого, а разведчика. Теперь вспоминаем, что наш неизвестный выполнял обряд поиска, и…

Ворожея кивнул:

— Да, похоже, это оно. Смотри, в рапорте сказано, что лейтенант наш погиб «в ходе тяжелого ночного боестолкновения». О цели операции, понятное дело, ни слова, но вот место указано довольно точно. Это район старого лесничества, там очень тяжелые бои шли, линия фронта туда-сюда колебалась местами не на один десяток километров. Если я все правильно понимаю… — Ворожея сдвинул бумаги, порылся в ящике, достал карту Синегорска и окрестностей и расстелил на столе. — Вот! Смотри, — он ткнул в карту пожелтевшим от табака пальцем, — фрицев нагнали где-то тут. Местечко это теперь Тунгусским оврагом зовут.

— Сильно напахано?

— Не то слово. Старые сосны стоят обугленные, что твои спички, не иначе «огненную стену» там применяли. И не раз. Словом, нехорошее место, мертвое.

— А покажи мне, где этот твой овраг, — заинтересовавшись, придвинулся к карте Воронцов.

А пугаться было нечего! Человек, так неожиданно показавшийся из странного тумана, оказался другом. Когда и как они познакомились, Глеб не помнил, но разве это важно? Друг был рядом, он словно бы знал Глеба с детства и теперь, после долгой разлуки, интересовался всем — как живешь? С кем дружишь? О чем мечтаешь?

И Глеб говорил, говорил, говорил.

Было тепло, воздух пах цветами и морем, как на юге, куда он ездил два года назад. Глебу казалось, что он идет по приморскому городу вместе с отцом — не тем озлобленным дядькой, который пил, бездельничал, на все упреки рявкал: «Я воевал!» и помер в конце концов на больничной койке, — нет, отец был настоящим, веселым, смелым, сильным, вроде героев Грина и Жюля Верна. Он выслушивал планы на жизнь, с ним можно было делиться всем, не опасаясь насмешки или непонимания. А Глеб уже рассказывал о Денисе, своем лучшем друге, лучше и быть не может. «Он оказался магом… То есть знающим, пардон. Никто не подозревал, инквизиторы пропустили». Отец засмеялся, выслушав, как чуть было не сгорел мерзавец Васенька, но все же сказал, что надо быть осторожнее, сила — не игрушка.

Глеб говорил и о Женьке, даже признался, что тоже немного в нее влюблен, но она — девушка его друга и ни на кого, кроме Дениса, не обращает внимания. «Кстати, пап, знаешь, Лидочка-то…»

— А Мила? — перебил отец. — Вроде бы ты за ней ухаживаешь?

Мила… Ну она его сначала впечатлила. Она такая… «Эффектная», — подсказал отец.