прищуренными глазами. Арис приветственно кивнул эльфу.
— Садись, сказала ведьма. — Я пойду.
Она исчезла в здании. Вала неохотно подвинулась, чтобы освободить место для Галаэрона, но он остановился рядом с ней и остался стоять, полностью игнорируя Малика и великана.
— Вала, ты не можешь пойти этой ночью с Эсканором.
Она посмотрела на него с выражением недоверия.
— Кто ты такой, чтобы указывать мне, чего я не могу?
Лицо Галаэрона вспыхнуло гневом.
— Я … Я …
Удивленный тем, что не может ответить на этот вопрос, он замолчал. Какое право он имеет на ее решение? Он никогда не говорил ей слов любви, фактически отрицал даже самому себе, что чувствует нечто подобное, пока Эсканор не начал проявлять к ней интерес. Между ними была только одна клятва.
— Ты дала мне обещание, — сказал он.
— На твоем месте я бы не стала напоминать мне об этом.
Понимая, что он ничего не добьется, бодаясь с ваасанкой, Галаэрон воспользовался моментом, чтобы успокоиться, и успокоить свою тень, которая шептала мрачные предупреждения об искренности угрозы, подразумеваемой в ее словах.
— Вала, мне нужно, чтобы ты осталась.
— У тебя забавный способ показать это, и я говорю не только о том, что ты сказал у мифаллара — сказала она. — Ты обращаешься со мной, как с какой-то девкой, которую можно снять за пару медяков, а со всеми остальными – как с домашней прислугой. Мне это не очень нравится.
Возмущение, которое Галаэрон почувствовал в своей тени, быстро сменилось холодным гневом, чем-то более тонким и хитрым. Он поймал себя на том, что кивает и смотрит в землю.
— Ты права — услышал он собственный голос. — Я должен принести тебе извинения.
Вала подняла бровь и ничего не сказала.
— И я принесу их тебе в свое время — сказал Галаэрон.
Его тень не позволила ему сказать, что он сожалеет. Он действительно хотел, но это были не те слова, которые сорвались с его губ. — И в нужном месте.
Вала нахмурилась.
— Сейчас все в порядке.
Галаэрон покачал головой.
— Нет, когда мы выберемся из этого проклятого города.
У Валы отвисла челюсть. — Ты хочешь уйти?
— Как можно скорее.
Галаэрон сел рядом с ней. Он чувствовал себя немного больным внутри, потому что слова были только тем, что его тень знала, что Вала хотела услышать, но что было плохого, на самом деле? Если Теламонт не окажет небольшую услугу, например, не оставит Валу в анклаве, то Галаэрон готов уйти.
— Мы начнем планировать после обеда и уйдём, как только соберем все необходимое, — сказал он.
Малик поднялся так быстро, что опрокинул тарелку.
— Уйти? А как же твое обучение?
— Насколько я могу судить, — сказала Вала, — Теламонт меньше заинтересован в том, чтобы научить Галаэрона контролировать свою тень, чем в том, чтобы превратить его в орудие Анклава Шейдов. Ему становится хуже, а не лучше, мы все это видим.
— Я этого не видел! — Малик попытался остановиться, но лицо его исказилось, и он продолжил:
— За исключением, конечно, того, что я имею в виду под «лучше», во многом зависит от текущих потребностей Единого.
— Не может быть никаких сомнений в том, что говорит Вала — сказал Арис. — Галаэрон обращается ко злу.
— Ну и что с того? — спросил Малик. Он повернулся, чтобы обратиться непосредственно к Галаэрону.
— Ты забыл Эвереску? Теламонту нужны знания в твоей голове, чтобы победить фаэриммов.
— Необходимость не может быть настолько велика, — возразила Вала, — иначе он не отодвинул бы анклав так далеко от линии фронта.
— Ты не можешь этого знать ... Хотя в пользу твоих доводов можно сказать многое. — Малик поморщился от проклятия, которое заставило его добавить эту последнюю часть, затем попробовал другую тактику. — Даже если нужда не велика, есть подразумеваемая сделка. Если ты покинешь шадовар, зачем им защищать Эвереску?
— Не думаю, что действия Галаэрона так или иначе повлияют на шадовар,
— сказал Арис. Он выпрямился и заговорил еще более задумчиво, чем обычно. — Шадовары служат шадоварам во всем. Они будут защищать Эвереску, потому что это лучший способ уничтожить своих врагов.
— Неужели здесь никто не может позволить человеку высказывать свои доводы, не испортив их логикой и здравым смыслом? — спросил Малик. Кипя от злости, он принялся трясти в Галаэрона ножкой жареной птицы.
— А кто это «мы»? Я никуда не пойду.
— Ты пойдёшь, — настаивал Галаэрон, смутно чувствуя себя преданным. — Как ты думаешь, Хадрун позволит тебе остаться в этом уютном доме после того, как мы уедем? Ты здесь только потому, что я здесь.
Малик выпрямился во весь рост, который был лишь немного выше гнома.
— У меня есть собственные средства — сказал он. — И даже если они подведут меня, я и раньше жил в трущобах, когда служба Единому требовала этого ... или, когда я не мог позволить себе ничего лучшего.
— И это нравится тебе больше нашей компании? — спросил Арис. — Друг мой, я не понимаю.
Малик вздохнул.
— Мне это совсем не нравится. Вы лучшие друзья, которых я когда-либо знал ... по крайней мере, не платя. — Лицо его потемнело, глаза-бусинки поймали Руху, когда она вернулась во двор с кружкой и тарелкой для Галаэрона.
— Это самое безопасное место для меня. Как только мы покинем этот город, адская ведьма воткнет мне в спину джамбию.
— Только если ты бежишь от правосудия Арфы — сказала Руха из-под вуали. — Но зачем бояться? Ты в безопасности в Анклаве Шейдов ... если только не собираешься уходить?
— Это не твое дело, — сказал Малик, и лицо его исказилось, когда проклятие заставило его продолжить.
— За исключением того, что уходят мои друзья, а не я. Единый требует моего присутствия в этом городе, чтобы его обитатели могли купаться в свете Черного Солнца.
— А ... — Арис кивнул, как будто это имело смысл. — Мой безрогий друг, я слишком много знаю о твоем боге, чтобы желать тебе успеха, но долг я понимаю. Твоей помощи будет не хватать на формовках.
Галаэрон продолжал чувствовать себя преданным, но знал, что лучше не думать, что он может спорить с Серафимом Лжи
