вине и что вообще это было. Его били палками, измазывали в глине. Пес терпел. Он обреченно выносил все издевательства и даже почти не рычал в ответ. А потом однажды трое из этих мальчишек попали в больницу с тяжелыми рваными ранами. Терпение не бесконечно, даже у самых терпеливых.
Подул сильный прохладный ветер, мальчишка шмыгнул носом, а я зачем-то накинул ему на плечи свой джемпер. Груша громко шелестела под свисающими с края крыши ногами, вероятно, прося следующую порцию колбасы с сыром.
Глава9
–Хорошие новости!– я поднял над головой бутылку вина и торт,– и одна из них состоит в том, что ты прекрасно выглядишь. Как и всегда, мам.
Она рассмеялась и хлопнула меня по плечу. Я, присев, обвил её нагруженными всякой всячиной руками и уткнулся носом в кучерявые волосы. От неё пахло её любимыми старыми духами, которые хранились в комоде и использовались только в крайних случаях. Что-то вроде лаванды и гвоздики, я в запахах не сильно разбирался, но вот мама придавала большое значение их сочетанию. На самом деле гораздо реже можно встретить человека с правильным ароматом, нежели с приятной внешностью.
Я зашёл в дом и вручил маме её подарки. На этот праздничный вечер я от души потратился для своих любимых родителей.
Значительную сумму сгребла с меня продавщица цветов в магазинчике у самого чёрта на куличках. Нежно оранжевые каллы – мамины любимые – которые я еле отыскал, едва ли были не самыми последними на этой едва живой планете. После Третьей Мировой войны Красная Книга стала просто бессмысленной. Кто-то предпринимал попытки продолжать вести учёт уже исчезнувших с лица Земли существующих когда-то видов животных и растений, но их оказалось так много, что данный список всё равно крайне далёк от завершённости. С ароматными цветами я принёс маме ещё два сокровища, найденных мной накануне в моём новом доме: в бумажном цветастом пакете лежали два старинных – чуть ли не антикварных – томика стихотворений Блока и Мандельштама. Мама безумно любила стихи, но редкие настоящие книги стоили ниже однокомнатной квартиры. Заглянув в пакет, мама подняла на меня слезящиеся глаза.
–Алекс, не стоило…
–Я имею право проставиться или нет?– тряхнул я головой,– а где папа?
Рукой я уже нащупал в сумке коробочку с серебряными часами.
Он был уже на кухне. На столе стояли тарелки с холодцом и селедкой под шубой. При виде этих деликатесов у меня появилось сильное желание выкинуть торт в окно и схватиться за вилку. Отец, видимо, разделял мою позицию. Покончив с официально-культурной частью, мы приступили к трапезе. Мама принесла бокалы.
–Ну давай, рассказывай! Поесть и потом успеешь.
Я спешно принялся дожевывать напиханные в рот вкусности и сделал несколько глотков. Затем спешно вскочил и метнулся в прихожую. Вернулся я со спрятанными за спиной руками и выражением, явно напоминавшем объевшегося сметаной кота.
–Мам, пап, гхм-гхм, хотя нет, Елена Викторовна и Олег Васильевич, вы приглашены на праздничный костюмированный карнавал в честь открытия Международной крепости мира!
С этими словами я явил на свет два ажурных приглашения.
–Вход только для избранных,– провозгласил я, сел на свой стул и заерзал на нем от нетерпения. Мама охнула и взяла бумажки в руки.
–Это же надо как-то одеться празднично, чтобы красиво…
Папа громко втянул воздух носом и посмотрел на золотистые ажурные буквы.
–Ну да… Прямо-таки в костюмах?
–Нужно приходить в масках. Как бы символ равенства между людьми разных стран и народов. У меня тоже есть билет.
–Ты пойдешь один?
Я задумался вбухал на свой кусок хлеба три вилки хрена. Шмоть шлепнулся передо мной на стол. Я принялся собирать его обратно зубчиками все той же вилки.
А это, кстати, идея. Билет был плюс один, что значило, что я имел право притащить с собой на этот карнавал хоть какую угодно корову в маске. По чистой случайности, одна такая потенциально полезная корова как раз находилась у меня дома.
–Да, один,– я засунул в рот сразу полкуска хлеба и принялся заедать стрельнувший сразу в нос хрен холодцом. На некоторое время мысли мои вернулись к базовым животным потребностям – на удовольствии от фирменного отцовского холодца. У папы был свой оригинальный рецепт, он делал это блюдо исключительно из мяса свиных голов, пренебрегая какими-либо овощами. Подумать только: замороженное в жирной соленой воде мясо, а я не променял бы тарелку такого ни на какие суши в городе. Мамина же селедка под шубой была, наверное, единственным признаваемым мной праздничным майонезным салатом. Как ни старались, но родители так и не смогли привить мне любовь к оливье или так называемому "крабовому", в котором уже давно можно найти все, что угодно, кроме самих крабов. Более-менее насытившись, я отхлебнул из своего бокала откинулся на спинку стула и обвел кухню довольным взглядом. Всё-таки я же не поесть к родителям приехал. С тортом и пустым желудком, конечно, но не ради еды. Папа и мама тоже заканчивали трапезу и уже были на подходе к готовности беседы.
Вечерело, но уходить я не спешил. Как когда-то раньше, мы вновь втроем сидели на нашей домашней кухне, болтая совершенно на отвлеченные темы. Тихо посапывал чугунный чайник на плите, отец вытер руки о рубашку и, наперекор маме, курил за столом, мать снова звонко смеялась, поправляя свои короткие каштановые с проседью кудри и время от времени вскакивая понюхать свой букет. Всё остальное для меня вдруг исчезло, и я вдруг резко осознал, насколько сильно мне этого не хватало.
–Волнуешься перед открытием, сынок?– спросила мама, отложив в сторону вилку и коснувшись моей ладони.
Перед открытием. Оно торжественно и неумолимо приближалось, с каждой мыслью о нем бросая меня в волнения, жар и холод. Мои щеки вновь вспыхнули огнем, и, не найдя слов, я кивнул. Она внимательно заглянула мне в глаза.
–Дорогой, ты же знаешь, что можешь рассказать мне всё, что угодно?
От этой фразы мне стало слегка не по себе. Родная и приятная атмосфера вдруг стала слегка напряженной. Я снова кивнул. Мама выжидающе продолжала изучать мой взгляд. Я машинально выпрямил спину
–Что-то не так?
–Это мы хотели у тебя спросить,– вступил в разговор отец,– не может же все проходить абсолютно гладко, ведь так?
Он непринужденно хохотнул, но я почувствовал, что от меня чего-то определенно ждут. Я нервно потеребил ткань рубашки. В моей голове вновь проснулись коварные неугомонные мысли.
–Тебе есть, что нам рассказать, дорогой? – мама.
–Вообще-то есть.
Я наклонился над столом. И
