Остальные проголосовавшие «за», не размышляя более и не колеблясь, последовали примеру двух богинь.
– Хорошо… – словно через силу выдохнул Падрэг. – Я… приму ваши клятвы.
Шесть ножей одновременно вонзились в груди верных приверженцев нового защитника Эзира, пронзая сердца, выплескивая горящие капли голубой крови на подставленные ладони.
– Клянемся…
Новоиспеченный верховный правитель отряжских небесных сфер отдавал последние распоряжения малым богам, выжившим воинам и цвергам, когда четверо смертных, закончив бесплодный, судя по их лицам, спор приблизились к нему.
– Ваше премудрие, – тщательно, но не слишком успешно скрывая одну, но пламенную страсть, начал разговор Адалет. – Ты знаешь, зачем мы здесь. Но теперь, когда Рагнарок – на смертном одре, нужда в его кольце, я полагаю, отпала?
– В кольце? – задумавшийся бог не сразу понял, о чем идет речь, и удивленно вскинул брови. – Ах, в кольце… Да, конечно. Граупнер – это могучий артефакт, спору нет, но дело в том, что Рагнарок без памяти, и очнется ли он… Кхм. При Фригг я бы эту тему не обсуждал.
– Но причем тут Рагнарок! – сын конунга нетерпеливо перебил нового Верховного главнокомандующего богами и упрямо нахмурился. – Если кольцо настолько сильно, то оно кому угодно не помешает, чтобы с Надиром бороться!
– Да, Олаф, несомненно, – ласково, словно взрослый – особо бестолковому малышу, кивнул Падрэг. – Но дело в том, что Рагнарок, когда был жив… то есть… э-э-э… Ну вы меня поняли… Рагнарок давал мне померить его. И я не почувствовал в нем ровно никакой магии, или силы, или чего бы то ни было. О чем ему и сказал. Старик расхохотался тогда и промолвил, что кроме него Граупнер неподвластен никому, и не будет никогда. Что сила кольца умер… то есть, уйдет из нашего мира вместе с ним, Светоносным. Поэтому я не вижу смысла продолжать поиски, мальчик.
– Но Волупта предсказала…
– Предсказания не всегда сбываются, Олаф, – усмехнулся бог. – И это, похоже, один из таких случаев.
– Значит, мы может покинуть Хеймдалл хоть сейчас и отправиться по своим делам? – уже не тая радости, чародей потер пухлые ручки.
– Да, конечно, – кивнул Падрэг. – Только сейчас я бы вам не советовал. Ночь, темень, драконы, варги, великаны, нервы у всех на пределе… Дождитесь утра.
– А как конкретно?..
– Как и попали сюда. Вдоль радуги. Я позабочусь, чтобы погода была соответствующая, – любезно улыбнулся верховный бог, давая понять, что аудиенция окончена. – В моем королевстве каждый получает, что заслужил.
Намек компанией был понят. Не менее любезно попрощавшись и пожелав успехов во всех начинаниях на новом посту, люди откланялись.
Фригг они нашли в личных покоях, у постели мужа, в огромном беспомощном теле которого едва теплилась последняя крохотная искорка жизни. Такая же неподвижная, как и ее супруг, простоволосая, она сидела на краешке кровати, сгорбившись, закрыв лицо руками и, казалось, готова была просидеть так всю жизнь, потом целую вечность, и после – еще столько же.
– Извините за вторжение… мы… сочувствуем вашему горю… правда… и не хотели мешать… но мы просто заскочили… на минутку… потому что завтра улетаем рано утром… и не хотели беспокоить… Мы пришли… чтобы сказать вам… до сви… – сконфужено откашлявшись, начал было Иванушка и осекся: в самом темном углу комнаты, на полу, вяло шевельнулось что-то массивное и косматое.
– Это Мьёлнир, – рассеяно, еле слышно прошептала, не шелохнувшись, словно закаменевшая богиня. – Не бойтесь.
– Его теперь никто не боится, – с тактичностью падающего кирпича брякнул отряжский королевич.[63] В углу словно взорвалось что-то, грохнуло, сверкнуло, ярко и яростно, резанув глаза, но вдруг, будто наткнувшись на невидимый щит, рассыпалось на мелкие искорки и погасло.
– Не позорься, сын, – хозяйка дома глянула на молодого бога, вскинувшегося в неистовом бессилии. – Поздновато воевать начал.
– Но я не виноват, не виноват!!!.. – рухнул ничком на лысый ковер и стал молотить его кулаками он. – Не виноват!!!..
– Хорошо, ты не виноват. Тогда кто? – ровно проговорила Фригг, словно речь шла не об умирающем муже, опозоренном сыне и рухнувшем миропорядке, а разбитой чашке. – Кто виноват, что ты не слышал меня все эти годы, когда я осуждала твое… увлечение… крепкими напитками? Кто виноват, что сегодня вечером ты оказался под столом скорее, чем некоторые съели первое блюдо? Кто виноват…
– Отец сделал из себя посмешище со своими предсказаниями! Мне было стыдно! Все пели ему похвалы в глаза и хихикали за спиной! Это мне – как серпом… по молоту… да и тебе тоже, я знаю! А эта подколодная гадюка Падрэг исподтишка издевался над ним!!! Подхалим! Склизкая тварь!.. Думаешь, я не понимал?! Ты меня за дурака считаешь?!..
– Если бы не эта подколодная гадюка, тебя бы, да и меня, в живых сейчас не было!
– За это я ненавижу его еще больше!!! – недавняя прострация и отчаяние сменились гневом – неуправляемым, хлещущим, брызжущим через край кипятком, будто взбесившийся гейзер. – Он всегда относился ко мне как к недоумку, а когда отец ударился в свое прорицательство…
– Это не повод, чтобы напиваться в такое время, сын!
– Но такое время, как ты его называешь, длилось уже две сотни лет! И ничего не случалось! Я рвался в бой, чтобы надрать задницу хоть кому-нибудь, но их было не найти!!! Надирское отродье сидело по своим логовам да щелям и носа боялось высунуть!..
– Потому что раньше ты мог дать им отпор!
Лохматая голова опустилась, втянулась в ссутулившиеся вдруг плечи, и огромные руки-лапищи безвольно обвисли по бокам.
– Ты права… – подавленно прошептал Мьёлнир, неуклюже опустился на скамейку, и будто стало его меньше, и часть души его и жизни ушла из него с этим признанием, растворилась без остатка и следа в его отчаянии и скорби матери.
– Отец из-за меня пострадал, – глядя в одну точку, голосом, хриплым от рвущегося на свободу вулкана эмоций, заговорил он. – И все остальные – тоже… Я дурак… Большой лохматый могучий дурак… Я должен был тебя послушать… Я должен был не поддаваться на ехидство Падрэга… Я должен был быть готов к сегодняшнему вечеру… Я должен был… Хель и преисподняя!!! Я был должен всем, кто доверился мне и отцу!!!.. А теперь поздно. Падрэг прав: «сила есть – ума не надо», «велика фигура, да дура» – это про меня… Мама, ну почему, почему я сегодня остался жив?!..
– Мальчик мой… Милый мой маленький мальчик… – Фригг поднялась с края кровати, прижала поникшую голову сына к теплой груди обеими руками, и опустила мокрую от слез щеку на макушку со слипшимися от чужой крови волосами. – Бедный, бедный мой мальчик… Бедный мой Рагнарок… Бедные мы все…
Смущенно потоптавшись у порога, непрошенные свидетели семейной трагедии стали тихонько пятиться обратно к двери.
– До свидания… Всего хорошего… Удачи и счастья… – автоматически бормотал учтивые слова Иванушка, а на душе его было темно, холодно и жутко, как в холле павших героев Старкада.
У Олафа было такое лицо, будто всё, произошедшее этой ночью с семьей Рагнарока, случилось с ним лично. Дрожащие пальцы теребили тонкий сыромятный ремешок, невзначай вылезший из кармана. Адалет нервно переминался с ноги на ногу, замыкая процессию и явно жалея, что не может стать невидимым, или просто бесшумно и незаметно телепортироваться в свою комнату.
Оказавшись у порога, Серафима замешкалась.
– Пойдем, Сень, пойдем… – ощущая с виноватым облегчением под пятками гладкие камни коридора, супруг потянул ее за рукав.
– Выходи давай… – зыркнул на нее сын конунга, словно на единственную виновницу происшедшего.
– Девушка, надо знать, когда лучше остаться, а когда – уйти, – насупился озабоченно маг-хранитель.
– Нехорошо мешать чужому горю… – шепнул ей на ухо Иван.
Это и решило будущее Хеймдалла.
– А по-моему, чужому горю можно и нужно мешать! – упрямо заявила царевна, дернула пойманной мужем рукой, и сделала шаг вперед.
То есть, назад.
– Сеня!!!.. – ошарашено воскликнул царевич.
Но как не преградить дорогу решившему прогуляться до ближайшей долины горному обвалу, так не остановить было ее лукоморско-лесогорское высочество, вбившее что-либо себе в голову.
– Разрешите вас побеспокоить, – негромко, но настойчиво проговорила она. – Но у меня есть несколько мыслей, и мне не хотелось бы уходить, не заразив ими других.
На самоуверенную тираду гостьи богиня сердито ответила раздраженным непонимающим взглядом. Но чтобы смутить Серафиму, нужно было постараться подольше и побольше.
– Сеня!..
– Серафима!..
– Женщина!!!..
Гораздо дольше, и гораздо больше.
– Сам дурак.
Не забыв показать язык шокированному до глубины своей бесхитростной рыжей души отряжскому королевичу, она приблизилась к богине и осторожно, но твердо тронула ее за плечо.
