Эдуард Бернштейн, о котором было сказано выше. Он утверждал, что Германия стала настолько прогрессивным государством, в котором так быстро растет средний класс, что классовые противоречия могут стереться и без революции, лишь путем социально-экономической эволюции. Если говорить о современной Германии, то Бернштейн оказался во многом прав. С высокой степенью вероятности такая эволюция могла произойти в Германии буквально за пару десятилетий после Ноябрьской революции, если бы не нацисты. Никому из руководства СДПГ зимой 1919 года, когда они определялись с дальнейшим путем развития Германии, даже в голову не могло прийти, что такая партия, как нацистская, вообще в современном, особенно немецком, обществе может появиться и, хуже того, прийти к власти.
В действительности руководство СДПГ, оказавшись у руля, о своей социалистической сути не забыло, как утверждают многие более радикально настроенные левые политические силы. В первые же дни им удалось добиться невиданных на то время социалистических успехов: восьмичасового рабочего дня и права голоса для женщин. Организованную борьбу за восьмичасовой рабочий день еще в 1866 году начали основоположники марксизма Карл Маркс и Фридрих Энгельс. Это требование на протяжении более полувека являлось одним из основных в мировом социалистическом движении, а главное, самым для пролетариата понятным и конкретным. Соглашение о восьмичасовом рабочем дне социал-демократы заключили с крупным немецким капиталом уже 15 ноября 1918 года, настолько тот оказался напуган революцией. Закон о праве голоса для женщин был подписан 30 ноября 1918 года. Хотя главными поборниками прав женщин в Германии по сей день считаются коммунистки Клара Цеткин и Роза Люксембург, провести в жизнь решение о женском избирательном праве сразу после революции смогло именно руководство СДПГ.
Коммунисты Клара Цеткин и Роза Люксембург шли рука об руку очень много лет. У Розы был роман с сыном Клары. Они по сей день являются иконой мирового феминизма
Самым сложным для немецкой социал-демократии в дни Ноябрьской революции являлся «русский вопрос». Над Европой нависла тень Великой Октябрьской революции, подобная той, что будоражила Европу полутора веками ранее во время Великой Французской революции. Именно она, эта тень, завладела сознанием политически активных людей практически во всем мире. Чтобы понять, насколько остро тогда стоял Русский вопрос, стоит рассказать забавную историю, приключившуюся летом 1920 года в Пекинском университете. Одному известному американскому историку, приехавшему в Китай из Европы, довелось читать в Пекинском университете лекцию о мировой истории. В аудиторию явилось огромное количество как студентов, так и преподавателей, в помещении яблоку было негде упасть. Удивленный ученый, заняв свое место на трибуне, начал было читать лекцию, но к нему тут же подошли несколько преподавателей и попросили рассказать о том, что он видел в Советской России, через которую ему пришлось следовать по пути в Китай. Мировая история никого из присутствующих не волновала, всех интересовала большевистская Россия, о которой американскому историку, точнее о своих впечатлениях от ее посещения, и пришлось провести лекцию.
Большевистская революция в России пугала в Германии многих. Руководство СДПГ, безусловно, хотело для страны иного развития событий. К тому же у них в действительности не имелось иного выхода, кроме того, какой они избрали. Без всякого сомнения, пойди СДПГ советским путем, правящие круги Британии, Франции и США немедленно бы вмешались, со всеми вытекающими последствиями. Соседнюю Венгерскую Советскую Республику, к примеру, Антанта задушила руками румынской реакции за считаные дни. Антанта даже попыталась провести военную интервенцию в Советскую Россию, хотя это было для них немыслимо далеко, крайне сложно и очень опасно. С другой стороны, руководство большевиков в Москве также не сидело без дела, всеми силами пытаясь раздуть пожар мировой революции. События в Германии и были той самой мировой революцией, о которой так мечтали Ленин и Троцкий. Правда, они, Ленин и Троцкий, также были политическими реалистами, а потому советское вмешательство в немецкие революционные дела оказалось символическим, поскольку никаких реальных сил для этого у большевиков не имелось.
После заключения Брест-Литовского мира между Советской Россией и кайзеровской Германией были восстановлены дипломатические отношения. Весной 1918 года в Берлине открылось советское полпредство, которое возглавил один из заместителей Троцкого – Адольф Иоффе. Товарищ Иоффе развил в Берлине неистовую политическую деятельность, дни напролет общаясь со всеми социал-демократическими силами Германии, как левыми, так и правыми. Однако ему довольно скоро пришлось констатировать тот факт, что немецкая социал-демократия была сделана из иного политического теста, нежели русская, о чем он доложил в Москву. Главный вывод Иоффе заключался в том, что немецкой социал-демократии не хватало революционного порыва, иными словами, стрелять в Германии никто не хотел.
Чтобы понять тот страх, какой правящие круги Германии испытывали перед Советской Россией, достаточно сказать, что на следующий день после начала массовых демонстраций в Киле, 5 ноября 1918 года, власти посадили товарища Иоффе со всем его полпредством на поезд Берлин – Москва. Такого вопиющего разрыва дипломатических отношений история Германии не знала никогда. Через месяц, в декабре 1918 года, когда к власти в стране уже пришли социал-демократы, Москва отправила в Берлин внушительную делегацию видных деятелей российской социал-демократии – естественно, большевиков, – чтобы помочь немецкой социал-демократии в столь сложный для нее час. Советская делегация смогла доехать лишь до Минска. На линии разграничения немецкая армия остановила делегацию и повернула ее обратно. Если помнить о пакте Эберта – Грёнинга, то понять произошедшее несложно: согласно пакту, немецкая армия представляла собой государство в государстве, а командование вооруженных сил находилось на реакционных позициях. Прорваться в Берлин удалось лишь одному члену делегации – Карлу Радеку, – он переоделся в германского солдата и, отлично владея немецким, прикинулся возвращающимся домой военнопленным. Когда зимой в столице Германии начали разворачиваться революционные события, у Москвы в Берлине оказался один-единственный Карл Радек… которого вскоре посадили в тюрьму.
Карл Радек, ближайший помощник Троцкого, впоследствии секретарь Коминтерна, был представителем русских большевиков в Германии во время революционных событий. Его немедленно посадили в тюрьму, чтобы он ни в чем не участвовал
Заявляя о том, что Германия – страна прогрессивная, Эдуард Бернштейн был во многом прав. То, что в ней не началась гражданская война, стало в значительной степени заслугой бывших немецких правящих кругов – аристократии, крупного капитала и даже прусских милитаристов. Именно они – аристократы и промышленники – сами передали власть социал-демократам, пошли на неслыханные экономические и политические уступки народу, а главное, отказались устраивать контрреволюцию, чтобы затем силой вернуть себе власть. В высших слоях немецкого общества действительно преобладали самые на то время прогрессивные и
