то и дело содрогался, подпустив очередной осколок слишком близко к броне.
— Tzajesh! — крикнул Стивен. По сигма-карте прокатилась серебристая волна. «Ракета. Рано пустили. Погасла на щитах…» — недовольно сощурился Гедимин. «Ещё одна… Куда⁈»
Ракета промчалась мимо «Юрия» и нырнула в атмосферу. Северянский крейсер, накрытый многослойным защитным полем, разворачивался под обстрелом, будто не замечая булыжников. Ещё одна ракета взорвалась на щитах, снеся их, но растратив на это большую часть излучения. «Что они дела…» — успел подумать Гедимин, прежде чем грохнулся на палубу вместе с креслом. Мониторы зажглись красным, аварийная сирена испустила оглушительный вопль, на секунду замолчала — и завыла.
— Tzajesh! — закричал Стивен. — Tza tatzqa jasu!
Гедимин извернулся, разрывая ремни, встал с обломков кресла и кинулся к мониторам. Секунду спустя он был в активной зоне и, повиснув на управляющей дуге, вручную отключал её. Удар встряхнул левую часть отсека; реактор горел белым огнём, и даже сброс всех стержней не смог его «остудить».
— Atza teru! — с третьего раза сигнал дошёл до Гедимина сквозь гул крови в ушах. Сармат выдернул мерцающий твэл из сборки и прикрепил к спине, закрывая реактор от пульсирующего излучения.
— Ya’fauw! – отозвался он. — Реактор повреждён!
— Has— sulesh, — выдохнул Стивен. — Гравиудар… Чини!
В наушниках раздались команды, обращённые к пилотам и канонирам. Гедимин, потянувшийся было к нестабильному твэлу, изумлённо мигнул. «Что, и расстреливать не будет?»
Корабль трясло так, что сармату пришлось воткнуть в палубу когти, и порой они скрежетали, проделывая короткие борозды. Реактор, набитый до отказа ипроном и обвешанный защитными полями, несколько мучительных секунд пульсировал, сменяя зелёное свечение белым — и позеленел окончательно. Гедимин облегчённо вздохнул, всунул в краевую сборку твэл, вынутый из центральной, — успешный Прожиг был сейчас нужнее, чем выработка энергии, — и вывалился из шлюза обратно к щиту управления. Бросив нестабильные твэлы на пол и прикрыв их матовым защитным полем, он встал к мониторам. Правый реактор встряску выдержал, хоть и заплевал всю активную зону нейтронами, — температура слегка повысилась, но до пульсации не дошло. «Держись…» — Гедимин глубоко вдохнул и задержал дыхание, унимая дрожь в руках. Раскалённые волокна вдоль висков, казалось, уже прожгли кожу и впились в череп. «Из надкритики вышли. Теперь Прожиг…»
— Sa terke, — выдохнул он в коммутатор. — Tza jasu?
— Ya! — коротко ответил Стивен. — Tza tatzqa ya jasu! Atza unu…
Гедимин изумлённо мигнул. «Мы не уходим? А что тогда…» Он посмотрел на сигма-карту и шёпотом помянул уран и торий. Северянского крейсера нигде не было. К «Фениксу» со всех сторон приближались миноносцы, что-то взрывалось под его «брюхом», срывая защитные поля, но не успевая пробиться к броне. Корабль высаживал ракету за ракетой по чему-то, скрытому под слоем атмосферы, — Гедимин видел только серебристые волны, прокатывающиеся по карте. Стивен отдавал быстрые приказы канонирам на гравитронах. «Феникс» поднимался всё выше, уходя из-под огня атмосферных кораблей. Два миноносца, раскачиваясь из стороны в сторону, пошли вниз, один взорвался в стратосфере. Что-то массивное выплыло с дальнего края сигма-карты, и Гедимин протянул руку к пульту.
— Jasqa! — приказал Стивен.
… — Семь часов на ремонт, — как сквозь плотное защитное поле, услышал Гедимин. Он уже заглушил реактор и теперь придирчиво изучал извлечённые твэлы. Они перестали мерцать, свечение снова позеленело, и ни дозиметр, ни анализатор не выявили ничего подозрительного. Гедимин перепроверил показания приборов и пожал плечами. «Перекосило от тряски. От этого бывает и не такое,» — он забрал твэлы и спустился в активную зону.
Бороздки, оставленные его когтями, тускло блестели. Он досадливо поморщился и наклонился, чтобы заровнять поверхность. Конструкции реактора выдержали удар — может быть, с отсека снесло несколько пластин обшивки, но внутри всё было цело. Найдя и устранив пару мелких неисправностей, Гедимин выбрался наружу и с сожалением взглянул на обломки кресла. «Это под замену. Даже время тратить не буду.»
— Atza teru? — робко спросили в наушниках. — Гедимин, ты там живой? А реактор?
— Обошлось, — отозвался Гедимин. — Сайджин, ты не ранен? Голос странный…
— Да лучше бы я, — выдохнул в коммутатор Сайджин — у реакторщика даже в ухе защекотало. — По левому борту снесло два «крыла». Как садиться будем — Сатурн его знает…
— Atza teru! — голос Стивена, прозвучавший в неловкой тишине, был бодрым и даже немного радостным. — Гедимин Кет, твое присутствие в реакторном отсеке необходимо?
— Нет, тут всё остановлено, — ответил удивлённый сармат. — Что с «крыльями»? Ремонт возможен?
— Йенью Гварза, иди в реакторный отсек, — приказал Стивен. — Сайджин Юнь, проводи Гедимина в трюм. Гедимин, осмотри повреждения. Надо собрать хоть одно «крыло» из двух.
Сармат мигнул. «Стивен сегодня странный. Научился говорить, как нормальный сармат? Я уже не верил, что это возможно…»
— Иду, — отозвался он. — Сделаю, что смогу.
Десять минут спустя они с Сайджином пробирались к повреждённому борту. Гедимин осматривался и недовольно щурился. Реакторный отсек, с его усиленной бронёй, отделался «парой царапин»; другие части корабля пострадали гораздо сильнее. Техники заменяли оборванные кабеля, «сшивали» лопнувшие шланги, укрепляли треснувшие переборки, — но по всему кораблю был слышен треск искрящих проводов, шипение утекающей газовой смеси и скрип перекошенных балок.
— В левый борт, прямо по реактору, — ронял обрывистые фразы Сайджин. — Подставились при манёвре. Гравиудар… Две ракетные шахты, три пояса турелей, два «крыла»…
— Хорошо, что ракеты не взорвались, — буркнул Гедимин. Ирренцию от сотрясения взрываться не полагалось — но сармат, провозившийся с ним столько лет, уже ни в чём не был уверен.
Вдоль смятого и местами лопнувшего борта, с внешней стороны, белели матовые пласты защитных полей — их успели поставить вовремя, до того, как большая часть воздуха высвистела в космос, и поэтому на крейсере не был объявлен режим кислородной экономии, и Гедимин мог дышать сквозь респиратор — даже здесь, в полуразрушенных отсеках. Сюда согнали всех ремонтников и всех сарматов, кто не был занят, вплоть до пилотов. Пробоины заделывали, вместо уничтоженной кислородной станции устанавливали новую,
