— Позволь мне поговорить с ней, — произнесла она. — Я объясню Лиззи положение вещей так, чтобы она могла понять. Котенок очень жалобно мяукал, потому что прилип к дереву, и мы не думали ни о чем, кроме как о его спасении.
— У нас много мужчин и мальчишек, которые могли бы сделать это, — сказал Дэниел все так же резко. — Мне сказали, что мои дети стали дерзкими и непослушными под влиянием своей мачехи. Этого не должно быть.
— Конечно, — быстро согласилась Генриетта. — Если все это так, ты вправе вмешаться. Но я не верю, что в этом есть необходимость.
— Как ты можешь быть судьей?
Генриетта вздрогнула, но смело ответила:
— Потому что я знаю разницу между жизнерадостностью и неповиновением, а другие нет. — Почувствовав, что он заколебался, она заговорила еще энергичней: — Только позволь объяснить все Лиззи, и я обещаю, что подобное никогда не повторится.
Дэниел терпеть не мог наказывать своих детей, но всегда боялся, что его снисходительность испортит ребенка. Однако если возникала альтернатива, он всегда соглашался. Сейчас Дэниел стоял в задумчивости, чувствуя, что гнев проходит и он может отчетливо представить ситуацию. Растрепанная, раскрасневшаяся Генриетта, прижимающая к груди котенка, выглядела в этот момент не таким уж ребенком, каким он всегда ее считал. Возможно, обе они, Генриетта и Лиззи, придут к правильной оценке случившегося, если поговорят наедине.
— Обещаю, что подобное никогда больше не повторится, — снова сказала Генриетта, рассеянно почесывая котенка за ушками.
— Да, уж лучше не надо, — сказал Дэниел, отворачиваясь и тем самым давая понять, что согласен.
Генриетта посмотрела на рыжего котенка.
— Это ты во всем виноват, — сказала она недовольно. — Я могла бы свернуть твою тощую шейку. — Она поставила котенка на траву и с изумлением увидела, как он побежал к той же самой сосне, забрался на нее и начал жалобно мяукать. — О нет! Как ты можешь быть таким глупым!
Услышав это восклицание, Дэниел обернулся:
— Ну, что теперь, черт побери?
— Котенок, — сказала она, смеясь и плача. — Он снова залез на дерево.
— Это какой-то кошмар, — проворчал Дэниел и решительно добавил: — Оставь его там, где он есть. Пусть научится выживать.
— О, я не могу, Дэниел. Только послушай, как он пищит. — Она горестно сжала руки. — Если ты немного приподнимешь меня, я легко его достану. Это не будет считаться лазанием по деревьям.
В это невозможно было поверить. Дэниел почувствовал то же самое, что и тогда, когда Генриетта возвратилась из Ноттингема с пропусками для всех. Из его груди вырвался громкий смех, совершенно неуместный после всего, что он ей только что говорил. Подбежав к жене, он повернул ее лицом к дереву, чтобы она не могла видеть выражения его глаз.
— Ты неисправима! — Взяв Генриетту за талию, он приподнял ее, чувствуя в своих руках гибкое женское тело.
— Я достала его. Благодарю. — Дэниел поставил жену на землю, и она повернулась, крепко держа царапающегося котенка. — Дэниел, мне кажется, ты смеешься.
— Вовсе нет! — горячо возразил он. — Я никогда не смеюсь, когда происходит такое.
— Нет, конечно, нет, — смиренно согласилась Генриетта. — Не могу понять, как я могла ошибиться.
— Я тоже не могу понять. Отнеси это несчастное животное куда положено и, ради Бога, прежде чем пойдешь к Лиззи, приведи себя в порядок! — С этими словами Дэниел быстро зашагал к дому.
Ничуть не огорченная случившимся, Генриетта отнесла котенка на конюшню к другим котятам, задержалась в своей комнате, чтобы сменить платье и причесать волосы, а затем пошла к Лиззи.
Девочка сидела на кровати, но, когда дверь открылась, сразу вскочила на ноги с испуганным выражением лица. Она явно удивилась, увидев Генриетту.
— Папа тоже придет?
— Нет, — сказала Генриетта, закрывая дверь. — Но, думаю, будет лучше, если ты проведешь остаток дня в прилежных занятиях с госпожой Кирстон. — Она села на кровать, похлопав ладонью рядом с собой. — Садись, Лиззи, нам надо поговорить. Есть вещи, которые мы должны попытаться понять вместе.
Глава 8
Через час Гэрри покинула спальню Лиззи. Трудно было объяснить восьмилетней девочке, что жена его отца не всегда является подходящим примером и часто сама нуждается в напоминании о том, что такое
хорошие манеры. Чувствуя себя не такой мудрой, как хотелось бы, Генриетта вошла в свою комнату, желая побыть в одиночестве.
Однако она недолго оставалась одна. Минут через пять появился Дэниел.
— Расскажи мне об этом сэре Реджинальде Транте, — начал он без предисловий. — Мне известно только, что он старый, вонючий и с гнилыми зубами, но я не знаю его характера.
Генриетта задумчиво сдвинула брови, ставя в большую медную вазу букет желтых листьев.
— Я встречалась с ним дважды. Мне кажется, он человек, лишенный юмора, так же как и мой отец. — Она отступила назад, критически оглядывая свою композицию. — А почему он тебя интересует?
— Я должен ему деньги, разве ты забыла? — сказал Дэниел, не в силах удержаться от язвительного тона.
Генриетта смущенно покраснела.
— На минуту выпустила это из головы. Он потребовал вернуть долг?
— Да. Он требует в самой наглой форме немедленно уплатить всю сумму с начисленными процентами. — Дэниел начал ходить по комнате. — Черт побери, я даже не представляю, где взять столько денег.
— А ты не можешь воспользоваться частью моего наследства? — Она поправила веточку. — Я не знаю, как вы договорились, потому что мне не разрешили остаться в комнате, но. уверена…
— Твой отец ничего не дает за тобой, — прервал ее Дэниел. Он не собирался говорить ей об этом унизительном факте, но на прямой вопрос надо было дать прямой ответ.
Генриетта повернулась к нему лицом:
— Не может быть! Я вышла замуж с его согласия.
«Благополучное избавление», — с горечью вспомнил Дэниел. Он покачал головой:
— И тем не менее, Гэрри, твой отец отказался дать в приданое даже пенни.
Генриетта отчаянно замотала головой, две золотистые косы заметались по спине. Глаза ее расширились от гнева.
— Значит, он обманул тебя, Дэниел! Доля наследства моей матери в случае ее смерти переходит ко мне, если только я не выйду замуж против воли отца. Эти деньги мои. Я не ждала от него ни пенни. — В голосе ее звучало отвращение и презрение. — Он не дал бы мне и обрезков своих ногтей. Если я правильно расслышала господина Филберта, мне причитается сумма в три тысячи фунтов и…
Дэниел повелительно поднял руку:
— Минутку. Кто такой господин Филберт?
— Адвокат из Лондона, — волнуясь, сказала Генриетта. — Я подслушивала у окна, когда он разговаривал с эсквайром Осбертом и моим отцом. — Она напрягла память. — Эсквайр Осберт пришел обсудить возможный брак Уилла со мной. Отец сказал, что никогда не согласится на это, а если я выйду замуж без его согласия, то не получу причитающейся мне доли наследства. На что господин Филберт ответил, что все верно, но это единственное условие, при котором деньги переходят к моему отцу. Вот почему эсквайр Осберт не хотел, чтобы Уилл женился на мне.
