День в Форт-Худе начинался рано: завтрак в 4:30. Сразу же после завтрака начинались занятия. Им рассказывали обо всем, что могло пригодиться в Ираке: о пауках и скорпионах, о самодельных взрывных устройствах, сексуальных домогательствах и химическом оружии. Этот перечень казался бесконечным. Хуже всего дело обстояло с телефонной связью. Джолин посоветовали оставить свой мобильник дома, потому что в Ираке он все равно не будет работать. Она последовала совету, о чем теперь жалела. Большую часть свободного времени Джолин проводила у телефонной кабинки. Но очередь до нее чаще всего доходила поздно, когда девочки уже спали. Несколько раз она говорила с Майклом. Разговоры выходили краткими, оба испытывали неловкость, и никто не сказал: «Я тебя люблю» — прежде чем повесить трубку. После такого звонка Джолин чувствовала себя еще более одинокой.
Экипаж, тяжело дыша и обливаясь потом на жарком техасском солнце, бежал по грунтовой дороге цвета запекшейся крови. Джолин возглавляла колонну. В небе над ними неотступно кружил одинокий ястреб, с любопытством взирая на бегущих солдат. На бегу они внимательно осматривали обочины дороги, чтобы не пропустить самодельные взрывные устройства.
Джолин понимала, как важна безопасность, но ведь они всего лишь летный экипаж поддержки, приписанный к боевой авиабригаде. Если она окажется на дороге в Багдаде или Садре в армейском вездеходе, — это значит, что дела плохи, и беспокоиться нужно не только по поводу самодельных взрывных устройств.
Боже, какая жара!
К концу марш-броска, когда они вышли к стрельбищу, Джолин так вспотела под каской, что пот заливал глаза.
— Заркадес, поторопитесь, черт возьми!
— Слушаюсь, сэр.
Она подбежала к рубежу для стрельбы и подняла винтовку. Прицелилась, нажала на спусковой крючок.
— Хороший выстрел, командир. Еще десяток таких, и можете приступать к курсу боевой стрельбы.
Следующие четыре часа Джолин делала то, что ей приказывали: вставала, садилась, ползла, стреляла, бежала. Потом они с Тэми пошли на другой конец базы, надеясь, что в этот час очередь к телефону будет короче.
Они ошибались. Под палящим солнцем в очереди стояли около сорока солдат: читали, разговаривали, слушали музыку.
— Проклятье! — Джолин замедлила шаг.
Она хотела уже повернуть назад, когда заметила Смитти, который махал ей рукой. Он стоял четвертым. Несмотря на слой грязи на лице, он выглядел очень юным — годился ей в сыновья.
— Привет, Смитти, — поздоровалась Джолин, направляясь к нему.
Он широко улыбнулся, сверкнув брекетами.
— Привет, командир.
— Ты звонишь матери или подружке, которая по тебе скучает? — спросила Тэми, подходя к ним.
— Занял очередь для вас двоих, — ответил он и, заметив их удивленные взгляды, прибавил: — Да вот вспомнил, что моя подружка еще на работе. Ей можно звонить только через час. И, кроме того, — он застенчиво улыбнулся, — я всегда знаю, что скажет мама.
Смитти шагнул в сторону, освобождая место в очереди.
— Ты уверен, что не должен кому-нибудь позвонить? — спросила Джолин. — Например, родителям?
— Нет. Сегодня они поехали к бабушке.
Джолин посмотрела на Тэми, которая ответила на ее взгляд широкой улыбкой.
— Ты настоящий джентльмен, Смитти.
Женщины встали в очередь, а Смитти удалился, негромко насвистывая.
Когда телефон освободился, первой стала звонить Тэми. Слушая ласковый голос подруги, Джолин в нетерпении притопывала ногой, барабанила пальцами по грубой ткани брюк. Наконец настала ее очередь. Тэми закончила разговор, и Джолин рванулась вперед и схватила телефонную трубку, теплую от многих рук, и набрала домашний номер.
На звонок ответила Бетси.
— Алло? — произнесла она и крикнула: — Это мама!
Джолин прислонилась к нагретой солнцем стене здания, пытаясь не обращать внимания на очередь из солдат у себя за спиной, но это было невозможно. Она слышала их шаги, смех.
— Привет, Бетс. Как прошла неделя? Прости, что не смогла позвонить вчера. Нас тут гоняют день и ночь.
Бетси принялась взахлеб рассказывать о неприятностях в школе. На уроке физкультуры Бетси не хотели брать в волейбольную команду. Сиерра с Зоуи смеялись над ней и показывали пальцем, пока Бетси не сорвалась и не крикнула, чтобы они заткнулись, за что ее оставили после уроков.
— Меня! Виноваты они, а наказали меня! Ты можешь позвонить учителю физкультуры и все объяснить?
У Джолин было всего десять минут, а Бетси уже потратила шесть на рассказ о своих бедах.
— Милая, я не могу этого сделать, но если ты…
— Я поняла. Ты очень занята. Не переживай из-за этого, мама. Лулу! Твоя очередь!
— Не надо так, Бетси. — Джолин снова почувствовала себя виноватой. — У нас так мало времени на разговор.
— Понятное дело.
— Я напишу тебе на электронную почту, как только смогу, ладно?
— Я же сказала, мама, не переживай из-за этого. Ты мне не нужна. Вот Лулу.
— Бетси, я тебя люблю.
С другого конца провода до Джолин доносилось только дыхание дочери. Затем трубку взяла Лулу; ее тонкий голосок был похож на писк мышки, надышавшейся гелием. Поведав о том, что она сделала для Джолин из макарон и шнурка, девочка заявила:
— Я хочу, чтобы сегодня ты почитала мне сказку.
— Я не могу, детка.
— Папочка, мама сегодня не приедет… — заплакала Лулу.
Через секунду в трубке послышался голос Майкла, усталый, как и у самой Джолин.
— Привет, Джо.
— Лулу не попрощалась и не сказала: «Я тебя люблю».
— Она расстроилась, Джо. Но все будет в порядке. Как ты?
Джолин разговаривала уже одиннадцать минут. Солдаты, стоявшие за ней в очереди, стали проявлять нетерпение.
— У нее опять по ночам кошмары? В таком случае дай ей желтое одеяло и розовую ленту.
— Перестань, Джо. Думаешь, девочки попрощаются с матерью, проводят ее на войну и будут прекрасно себя чувствовать?
Кто-то из солдат у нее за спиной крикнул:
— Заканчивайте, мэм, у нас тоже есть семьи!
Ей так много хотелось сказать, но времени не было. Молчание Майкла действовало ей на нервы.
— Сегодня я напишу Бетси письмо. Проследишь, чтобы она прочла его перед школой?
— Конечно. У тебя время вышло?
— Да.
— Мило поговорили, Джо. — Его голос в трубке был едва слышен.
— До свиданья, — еле слышно проговорила она и повесила трубку. Ее тут же поднял стоявший за ней солдат.
Джолин отошла в сторону, и вместе с Тэми они вернулись в казарму.
— Бетси десять минут рассказывала, как прошел у нее день, и просила позвонить учителю, чтобы тот отменил наказание.
