Обратимся к самым показательным примерам, предлагаемым странами Северной Европы. Несмотря на последние неолиберальные сдвиги во многих областях политики, их социал-демократическое наследие выражается в низких показателях неравенства, высоком уровне государственных расходов, перераспределительном налогообложении и важной роли национального правительства, которая никогда не ставилась под сомнение. Поэтому усиление корпоративной власти могло привести не к ослаблению власти государства, а к передаче ему управления внешними эффектами (или, скорее, корпусу налогоплательщиков; при этом уровень налогов определялся исходя из их способностей к уплате). Необходимость сохранения открытости экономик Скандинавских стран обусловила весомость доводов работодателей относительно того, что они нуждаются в гибком рынке труда, и способствовала их избавлению от затрат, связанных с обеспечением стабильной занятости. Восприятие сопутствовавшего этому ограничения прав наемных работников на законную занятость (за исключением богатой нефтью Норвегии) облегчалось тем фактом, что профсоюзы сохранили свою силу не только в общенациональных политических центрах, но и на индивидуальных рабочих местах. Следовательно, у рабочих были основания надеяться, что ограничение прав вовсе не обязательно приведет к произвольным или неоправданным увольнениям. Таким образом, сочетание сильной профсоюзной власти и перераспределительной налоговой системы способствовало возникновению доверия между сторонами процесса, что облегчило принятие рабочими и профессиональными союзами как освобождения фирм от обязанностей по финансированию, так и возросшей гибкости рынка труда. Если данное утверждение справедливо, то мы имеем дело с важным, хотя, возможно, и случайным примером того, как публичная политика посредством использования механизмов поддержки и побуждения к доверию становится опорой и маркетизации, и регулирования. Следовательно, передача корпоративных обязанностей государству не всегда является примером защиты интересов корпораций в полном согласии с неолиберализмом третьего рода. В данном случае фирмы не паразитируют на государственной политике, но получают выгоды в рамках разумного социального компромисса между государством, капиталом и трудом. При этом выигрывают все пошедшие на взаимные уступки стороны.
Едва ли не полную противоположность представляет собой модель рынка труда стран Южной Европы, характеризующаяся высокой защитой наемных работников и низким уровнем пособий по безработице. Она сформировалась в послевоенный период в контексте достаточно закрытых экономик, крупных фирм, защищенных государством, и относительно малочисленного класса наемных работников. Значительная часть населения этих стран была занята земледелием и находилась вне сферы классических отношений промышленной занятости. Основная ответственность за защиту труда возлагалась на работодателей. Последние, в свою очередь, были защищены от внешней конкуренции. К тому же во многих случаях профсоюзы и трудовые инспекции не обладали силой, достаточной для принуждения работодателей к соблюдению трудового права. Большое количество трудящихся были и остаются вовлеченными в теневую хозяйственную деятельность. Защищенная часть рабочей силы составляла меньшинство, подразделявшееся, в общем, на две категории: работников крупных фирм, занятых физическим трудом, которые могли ассоциировать себя с коммунистическими движениями, если их к тому времени еще не удалось усмирить, и государственных служащих. Государству необходимо было гарантировать лояльность своих служащих. Руководствуясь политическими соображениями, а также в силу относительно низких издержек оно могло сосредоточить основные усилия на обеспечении этих двух групп пенсиями, социальным страхованием и защитой труда.
Индустриализация и либерализация рынка, включая программу создания единого рынка ЕС, подорвали основы «южной модели». Столкнувшись с международной конкуренцией, фирмы осознали всю тяжесть бремени расходов, связанных с защитой труда. Переход сельского населения к «нормальной» занятости привел к нехватке средств и возникновению напряжения в бюджетах в странах с низким уровнем налогообложения. В условиях крайне неравномерного распределения доходов выигрывали прежде всего самые состоятельные люди. Эти системы всегда защищают «своих», тех, кто находится внутри, за счет исключенных групп. В прошлом такой группой были крестьяне, в значительной степени остававшиеся за пределами современного общества. В отсутствие крестьянства и в условиях сохранения обращенной вовне политики возникла новая группа исключенных трудящихся – молодые люди, иммигранты, женщины и старики. В настоящее время они образуют крупную группу безработных, а также временных работников, не имеющих доступа к широким правам защищенных рабочих. Южноевропейского социального компромисса более не существует. Богатые все так же избегают налогообложения в обществах, в которых сохраняется очень высокая степень неравенства; возрастающий спрос приходится удовлетворять за счет социальных бюджетов, что обусловлено неадекватным развитием экономик, многим секторам которых не удалось отыскать постпротекционистские сравнительные преимущества. Большое количество людей, не имеющих защищенных рабочих мест, создают дополнительную нагрузку на бюджеты, связанную с социальной защитой. Отсутствовали попытки создания систем обменов с положительной суммой, подобных «гибким гарантиям занятости». Вместо этого бремя гибкости вынуждены нести временные и другие маргинальные группы трудящихся, следствием чего становится фрагментация рынков труда. Между тем промышленные отношения и политические истории стран Южной Европы привели к формированию контекста низкого доверия, в котором профсоюзам и трудящимся, вероятнее всего, придется вести тяжелые баталии, отстаивая достижения прошлого. Они высказывают подозрения (возможно, вполне обоснованные), что единственным результатом реформ будет ухудшение положения занятых, но никак не продвижение в сторону более конструктивного нового общественного компромисса.
Сопоставление положения в Скандинавских странах и государствах Южной Европы дает пример различия между напористой и оборонительной социал-демократиями. Во второй группе государств не было ни сильных профсоюзов, ни истории длительного пребывания у власти социал-демократических правительств. После окончания Второй мировой войны в течение нескольких определявших дальнейшее развитие десятилетий, когда в Скандинавских странах уверенно набирала силу социал-демократия, в Греции, Португалии и Испании у власти находились правые диктатуры, а в Италии основная партия, представлявшая интересы рабочего движения, ассоциировалась с коммунизмом и не участвовала в формировании правительства.
