– Да что вы, – ахнула Мышкина. – Я тоже.
«Точно! Припрется ночью сидеть на диете вместе!» – догадался страж и начал затравленно озираться.
– Какие у вас мышцы, – полная рука хищно потянулась к нему, кровожадно сверкая красным маникюром.
– У нас тут мыши по ночам, – пискнул парень, надеясь отпугнуть покушавшуюся на его честь тетку.
– Да что вы, – зашептала Мышкина и еще сильнее налегла грудью на стойку. Арбузный бюст заколыхался прямо перед носом запертого в углу охранника. – Вы их боитесь?
Ответить он не успел.
– Всем пока, – мимо проскакал Антон Никольский, и Мышкина немедленно устремилась следом, словно щепка, влекомая бурным течением.
– Антон, ты на машине? – Татьяна поправила шаловливый шарфик, обматывавший ее шею и заканчивавшийся легкомысленным узелком. В масштабах Мышкиной тонкий шарфик смотрелся из рук вон плохо, но хозяйке казалось, что он подчеркивает ее шарм и изящество.
– А что? – довольно невежливо спросил Никольский, прекрасно понимая – «что». Мышкина со своими притязаниями невероятно ему надоела, поэтому, отваживая ее в грубой форме, никаких моральных терзаний Антон не испытывал. Как сторож, охраняющий вверенный ему объект с ружьем, заряженным солью, и пускающий его в дело в случае необходимости.
– Я бы с тобой до метро доехала.
– Торопишься?
– Да, у меня встреча назначена, – Мышкина игриво хихикнула, видимо намекая, что назначена не просто встреча, а нечто большее.
– А-а. Жаль. Я бы подвез, но пока не поеду.
– А что так?
– Звонка жду, – Никольский насмешливо оглядел коллегу, похожую на стог сена, украшенный пролетарской косынкой.
– Я могу с тобой подождать, – Татьяна попыталась привалиться к нему, но Антон ловко увернулся. – Тебе же одному скучно будет.
Через окно за ними следил охранник, словно заяц, спрятавшийся в кустах и наблюдавший, как лиса гоняется за новой жертвой.
– Тань, ты иди, на встречу опоздаешь.
– Девушка должна опаздывать, – Мышкина гоготнула и снова попыталась поймать Антона за локоть.
– Таня, чего тебе от меня надо? – ласково спросил Никольский. – Я женат, давно и безнадежно. Найди себе другой объект.
Но обидеть Мышкину было сложно.
– Ты уверен, что безнадежно? – она задышала, как паровоз в фазе торможения и закинула в рот мятную конфету, которую тут же с хрустом начала перемалывать челюстями.
«Не иначе целоваться планирует!» – развеселился Никольский и сообщил:
– А у меня грипп, похоже, начинается.
– Надо сделать специальный оздоровительный массаж, – Мышкина, которую не могли отпугнуть какие-то там микробы, придвинулась поближе и дыхнула на Антона мятой.
– Ладно, скажу жене, она сделает, – он уже перестал веселиться.
– Она так не сумеет.
– Таня, до завтра. – Никольский развернулся и размашистым шагом пошел обратно в офис, решив посмотреть напоследок, не прислали ли факс из Владивостока. Судя по весело светившимся окнам, в приемной еще кто-то был.
– Ты куда? – заквохтала Мышкина.
В дверях Никольский столкнулся с печальным Игорем.
– Опять хандришь? – Антон похлопал его по плечу. – Аккуратно, тут Мышкина на охоте.
– Ничего, отобьюсь, – вяло улыбнулся толстяк. – У нас почти одинаковые весовые категории.
В приемной было пусто, только где-то глухо выла кофемолка.
«Во дают! – изумился про себя Антон. – Не закрыто, свет горит, красота».
Он пробрался к секретарскому месту и бегло просмотрел пришедшие факсы. Для него ничего не было. И вдруг случилось нечто невероятное, отчего Никольский совершенно по-бабьи взвизгнул.
Кто-то цепко схватил его за лодыжки и резко дернул. Слабенько так дернул, иначе он непременно бы разбил голову о полку с документами, острым углом выдающуюся над факсом.
Дрыгнув ногой, Антон резво вскочил на стол и затих. Под столом тоже воцарилась тишина. Не выдержав первым, Никольский осторожно нагнулся и заглянул вниз.
– С ума сойти! – выдохнул он возмущенно, смутившись своей временной слабости и оттого злясь.
Под столом с совершенно безумно выкаченными глазами и всклокоченными волосами сидела бледно-зеленая секретарша.
– Выходи немедленно! – Никольский отряхнулся и спрыгнул на пол. – Что за идиотские шутки? В детстве не наигралась?
Но девица продолжала сидеть под столом, не подавая признаков жизни.
Оглянувшись, он обнаружил бутылку минералки, содержимое которой немедленно выплеснул ей в физиономию.
Катя вздрогнула и по-тараканьи выбежала на открытое пространство.
– Полегчало? – Антон с опаской отодвинулся.
– А тебе? – с истерическими нотками в голосе прошипела Катерина. – Тарзан фигов! За пальмой он спрятался! Что, на большее ума не хватило?
– Не хватило, – тут же согласился Антон. Самым лучшим способом купировать скандал с женщиной – соглашаться с любой заведомой чушью, какую бы она ни произносила. Во-первых, она сама загонит себя в тупик, дав мужчине возможность почувствовать себя победителем, а во-вторых, не будет повода для продолжения темы. Даже самым заядлым спорщицам и стервам быстро надоедает бегать по кругу, повторяя одно и то же.
Всхлипнув, Катерина разъяренно схватила сумочку и понеслась к выходу.
– Все бабы с придурью, – удовлетворенно констатировал Антон и двинулся следом.
Забежав в туалет, Катя заперлась и начала приводить себя в порядок. Руки тряслись от пережитого ужаса и стыда. Надо же, загнать ее под стол, как какую-нибудь безмозглую мышь! Мало ей «простоплюня», так завтра весь офис будет пересказывать свежий анекдот про придурочную секретаршу. Все люди как люди, а у нее…
Стычка с белобрысой секретаршей капитально испортила настроение. Антон вышел на улицу, ощущая непреодолимое желание закурить, но курить он бросил три месяца назад, очень этим гордился и старался держаться вопреки прогнозам знакомых, что не получится так легко перебороть привычку. Никольский вообще всегда гордился собой. Он оказывался правым почти всегда. А еще – сильным и умным. И дальновидным.
Например, в истории с женой. Было жаль, что не с кем поделиться, некому рассказать, как он правильно все рассчитал и продумал, но признаваться кому бы то ни было в том, что жена изменяет, было унизительно.
Она глупо и наивно маскировала свою интрижку, обставляя все с ловкостью медведя, взгромоздившегося на теремок.
Сначала было больно, очень больно, потом вспыхнула ярость, перетекающая в слепое бешенство… а потом пришла дочь с вопросом, где ночует солнце и не загорится ли одеяло, которым оно накрывается. И все встало на свои места.
С женой было удобно, менять ее на другую, которая могла оказаться более вздорной и менее хозяйственной, не имело смысла. Хотя бы ради Анечки, которая смотрела на него чистыми, как роса, глазами, переживая за солнышко.
