не побрезговал… Наоборот. Он пожалел меня, спас от такого бездушного человека, как ты, – в сердцах прошептала девушка, – и я рада, что меня вырастил не ты, а лесная ведьма Марфа. Благодаря ей я выросла другой!
Колдун снова усмехнулся, и Веста поморщилась от отвращения к этому злобному старику.
– Как ты можешь быть другой, если в тебе течёт моя кровь? Ненависти и злобы в тебе не меньше, я это за версту почуял.
Колдун подошёл к Весте и положил руку ей на плечо. Кольцо на его мизинце сверкнуло бледным светом. Веста вздрогнула от прикосновения, желая тут же сбросить с себя холодную кисть, но тело её будто онемело и всё внутри сжалось от ощущения безысходности. Её сил не хватит. Ей не побороть его.
– Забери назад свою порчу с Елисея, – сказала Веста с ненавистью, – и я сделаю то, что ты просишь – поклонюсь тебе.
Старый колдун и его внучка замерли друг против друга, неуловимая родственная схожесть застыла на их лицах.
– Как же много в тебе злобы! – произнёс колдун и отдёрнул руку от плеча Весты, словно оно обожгло его. – Пусть её будет ещё больше.
Колдун махнул рукой в сторону узкого тёмного коридора.
– Иди, посмотри!
Веста вопросительно взглянула на старика, чувствуя, как слабость уходит из её тела. Ей было душно и неприятно находиться в его доме, где всё пропахло сыростью и тленом. Хотелось поскорее уйти отсюда и никогда больше не возвращаться.
– Иди же! – снова повторил колдун, – Ты познакомилась ещё не со всей родней. Там твой отец.
Веста побледнела, губы её задрожали от волнения. Отец! Никогда в жизни она не назовёт этого мерзавца своим отцом. После того что он сделал с её матерью, он заслуживает лишь одного – смерти. Веста сжала кулаки. Уж с ним-то она справится, отомстит за маму здесь и сейчас…
– Он был жалким слабаком, не оправдавшим ни одной моей надежды. Иди же, посмотри на него. Можешь плюнуть ему в лицо, можешь ударить, а можешь и вовсе убить! Ты же этого хочешь? – колдун посмотрел на Весту странным, немигающим взглядом. – Ему уже всё равно. И мне, признаться, тоже всё равно. После того как он не смог породить мне внука, я его и за сына-то не считаю.
Лицо колдуна не выражало ни единой эмоции, в глазах застыло безразличие. С тяжёлым сердцем Веста прошла по тёмному коридору к комнате отца и остановилась в дверном проёме, опустив голову. Она нервно теребила подол своего платья, закусывала губы. Ей не хотелось заходить, не хотелось видеть его. Но колдун был прав – она должна была выплеснуть на него ту злобу, которая жила в ней с самого рождения.
Веста подняла голову, и глаза её округлились от увиденного…
* * *
Он лежал на кровати – худой, жуткий на вид. Это был не человек, это был скелет, обтянутый кожей. Сложно было поверить, что в этом высохшем теле ещё теплилась жизнь. Но он был жив – Веста слышала его шумное, хрипящее дыхание.
Вместо одеяла на умирающем лежало рваное, грязное, дурно пахнущее тряпьё. Веста зажала нос от невыносимого зловония, которым насквозь пропиталась комната. Она медленно подходила к смертному одру человека, который являлся её родителем, и с каждым шагом её бурлящая злоба уменьшалась, опускалась на дно души чёрным осадком.
Остановившись возле мужчины, она замерла на месте, боясь пошевелиться. Было видно, что он мучается от сильной боли, грызущей его изнутри: лицо его застыло напряжённой маской, губы скривились, лоб покрылся испариной.
Веста вынула из кармана вышитый носовой платок и вытерла пот со лба несчастного. Он слабо застонал и прижал тощую руку к груди. Веста приподняла конец одеяла и увидела, что вся грудь мужчины расцарапана, глубокие раны воспалились, покрылись гноем, а чуть ниже из-под рёбер безобразным бугром выступала фиолетово-чёрная опухоль. Это она болела, заставляла его мучиться.
Лоб мужчины снова покрылся каплями, он застонал, впился пальцами в грязную простынь под собой. А когда спазм прошёл, он открыл глаза и долго смотрел на Весту. Спустя минуту лицо его просияло, и он прошептал сухими, потрескавшимися губами:
– Я знал, что когда-нибудь ты узнаешь, как я страдаю, и придёшь ко мне.
Веста молчала. Когда она на рассвете шла из леса в деревню, она с едкой, как кислота, злобой повторяла про себя все те злые слова, которые хотела высказать в лицо этому отвратительному подлецу, который обидел и погубил её маму. Она мечтала наложить на него самое страшное проклятие, чтобы он корчился в муках на её глазах. Она желала ему страшной смерти, ненавидела его всей душой, проклинала.
И вот теперь, казалось бы, её душа должна была возликовать от того, что отец и без её проклятий мучается и медленно умирает от страшного недуга. Но вместо этого Веста почувствовала лишь скорбь и жалость.
– Прости меня. Я страшно виноват перед тобой. Моя вина всегда со мной, – он снова приложил худую, высохшую кисть к опухоли, и лицо его скривилось от невыносимой боли. – Я рад, что перед смертью ты всё же пришла ко мне. Прости меня, Любаша. Если можешь, прости…
У Весты на глазах выступили слёзы, губы её задрожали. Она вытерла мужчине лоб и отдёрнула руку, словно боялась замараться.
– Никогда я тебя не прощу! И она не простила бы, – прошептала девушка, чувствуя, что ещё чуть-чуть и разрыдается. – Я пришла, чтобы наказать тебя, но… Ты сам уже себя наказал.
Веста выбежала из комнаты, а в темноте коридора дала волю слезам. Зажав ладонями рот, она беззвучно рыдала, сидя на грязном полу. Она по-прежнему чувствовала внутри себя бесконечную чёрную злобу – тяжёлую, как камень. Вот только теперь она злилась не на отца, а на саму себя…
* * *
Входная дверь оказалась запертой. Веста изо всех сил дёргала замусоленную деревянную ручку, но все её усилия оказывались тщетными. Стоны, доносящиеся из комнаты умирающего мужчины, отзывались в душе тупой болью. Ей хотелось поскорее покинуть этот дом и больше никогда сюда не возвращаться.
– Куда же ты собралась? – скрипучий голос раздался прямо за её спиной. – А как же обещанный поклон?
Обернувшись, Веста наткнулась на холодный взгляд колдуна. Увидев растерянный взгляд девушки, старик захохотал так громко, что оконные стекла в доме задрожали.
– Как же я узнаю, что ты выполнил своё обещание и что Елисей здоров? – спросила она.
Колдун подошёл к окну и посмотрел внимательно куда-то вдаль.
– Узнаешь. Скоро ему полегчает и он сам придёт сюда за тобой.
– Поклонюсь, когда увижу его своими глазами, – строго ответила Веста.
– Эх, надо было прикончить тебя в лесу тогда, двадцать лет назад. Меньше было бы хлопот! Знал ли я, что дикий зверь пожалеет тебя?
– Ты не человек, Захар, – произнесла Веста, – даже дикий зверь способен испытывать доброту и сострадание, в отличие от тебя. Это не Ярополк погубил мою мать. Это сделал ты его руками. И он страдает сейчас по твоей вине. Ты…
Веста не договорила. Колдун щёлкнул пальцами, и на её голову посыпалась белая, невесомая пыль. Веста почувствовала, как её язык прилип к нёбу, а руки и ноги стали тяжёлыми, неподъёмными. Она не могла пошевелиться, не могла вымолвить ни слова, только стояла и смотрела на тёмную фигуру седовласого старика, который уселся перед ней на лавку с усталым лицом.
– Мы ведь с тобой похожи, – произнес Захар, – когда-то и я был наивным и полным надежд на обычное человеческое счастье. Только это было так давно, что уже не похоже на правду.
Голос колдуна звучал низко и тихо. Веста не знала, кому он рассказывает свою историю – то ли ей, то ли себе самому. Но она не могла пошевелиться, и ей ничего не оставалось, как стоять и слушать.
– Я рос с матерью, которая ненавидела меня. Вместо еды она «кормила» меня подзатыльниками и оплеухами, заставляла спать на голом полу и всячески издевалась надо мной. Немощная бабушка, наблюдая за моими бесконечными страданиями, призывала меня молиться. И я молился.
Дети добры к своим родителям, но рано или поздно эта слепая доброта заканчивается. Закончилась и моя. Однажды, страдая от боли после очередных побоев, я вместо слов молитвы произнёс страшные слова: я пожелал своей матери зла и сказал, что отдал бы всё, чтобы увидеть, как она умирает в муках. И тут же мне явился бес, который обещал исполнить моё желание и наградить колдовской силой, если
