— Да, эти фотографии и видео привлекут массу внимания к нашей группе. Черный PR тоже PR, — хмыкнул Билл безразлично.
— А я вот сомневаюсь, что они сослужат тебе добрую службу.
— Ты мерзок, — покачала я головой. — Какой же ты мерзкий.
— Все просто, Билл Каулитц. Я тебе диск и слово мужчины, что фотографии не увидят свет. А ты навсегда исчезаешь из жизни Машки. В противном случае твоя звездная карьера трагически утонет в гадких слухах и сплетнях.
— Наши адвокаты…
— Ой, вот только не надо меня пугать адвокатами, — отмахнулся Родриго. — Пока ваши адвокаты докажут, что это фотомонтаж. Пока выйдут опровержения… Важно здесь и сейчас, а ты мне рассказываешь про завтра. Завтра у тебя не будет. Или будет. Но без Машки. Без моей Машки.
— Мне кажется, ты забыл спросить меня, с кем я останусь.
— А ты, Ефимова, стоишь сто баксов, и потому твое мнение здесь никого не интересует. Твой обожаемый Билл назначил тебе цену в сто баксов. Раз. Два. Три. Продано! Лот уходит к мистеру Гарсия. А чтобы мистеру Каулитцу было проще сделать выбор между телкой и карьерой, я ему расскажу немного о телке. А то не честно — Машке про Билла рассказал, а Биллу про Машку нет. Тебе не повезло, брат, — Родриго фамильярно похлопал его по плечу. Билл брезгливо дернулся от руки. — Машка девочка у нас избалованная, привыкла к дорогим подаркам, брендовым вещам. Машину ей любовник подарил. Квартиру тоже. Все ее золото-бриллианты куплены в благодарность за… Ну ты меня понимаешь… Она обожает богатых мужчин. Она их чует, как голодная лиса курицу. Она охотница за богатенькими дядьками. Охмурит «кошелек», деньги вытащит и бросит. Помнишь, я тебе говорил, что она бросит тебя. Тогда я еще не знал, что ты у нас миллионер. Тебя она не бросит. Машка тебя либо женит на себе, так как бредит сытой жизнью, либо раскрутит на раз-два. Ну, признавайся, ты же потратил уже на нее не одну тысячу? А она капризничала и говорила: «Ах, не стоит этого делать», выбирая самые дорогие шмотки на вешалках? Было такое? А тебя под себя подмять — ума много не надо. Ты же у нас тоскуешь по женской ласке? Когда тебе по девкам бегать? По головке погладила, пару раз послушала, покивала, посочувствовала, и ты к ногам сам упал. Стоит ли телка, оцененная тобой в сто баксов, того, чтобы ломать из-за нее жизнь, а, Билли?
Когда Джейн перевела последнее предложение, стало очень тихо. Доказывать Биллу, что Родриго несет чушь и все не так, — глупо, смешно и бесполезно. Родька отлично знает меня и мои повадки, поэтому небольшое перевирание ситуации — и все встает с ног на голову вполне правдоподобно. Билл просто мне не поверит… Родриго и так уже столько всего ему наговорил, что все мои оправдания будут выглядеть по-детски нелепо. Но дело даже не в этом… Билл спорил на меня — вот что разрывает сознание. Зная, как я ненавижу, когда на меня спорят, он спорил. Еще и игру предложил. Я все переживала, что он меня не любит. Нет, он не просто меня не любит. Он не уважает и не ценит, относится как к дешевой шлюхе. Да, а я и есть дешевая шлюха. Мне цена — сто баксов. Сам назначил. Любит — не любит… Устроила тут ромашку. А я, глупая, уши развесила, в глаза заглядываю, все любовь ищу… Идиотка! Всё, дальше и думать нечего. «Би, а ты бы мог променять сцену на свободу?» — «Я не буду этого делать…». Он сделал свой выбор. Для меня места нет. Но даже в этой ситуации я не могу допустить, чтобы парень как-то пострадал из-за меня. Он только-только встает на ноги, только-только набирает силу и мощь, он столько работает и так стремится к цели… Я не могу допустить, чтобы Родриго испортил ему жизнь и карьеру… Все одно к одному: Билл меня не любит, лишь игрался, я ему не нужна, песня еще эта дурацкая (будет чем гордится — послали через песню…), хороший повод сейчас прекратить наши отношения, красиво даже получится… может быть… Пусть это будет моим прощальным подарком ему.
Я потерла виски, кажется, от ее духов меня начинает тошнить. Билл прав — она отличное рвотное средство. Вздохнула и произнесла.
— Хорошо, Родриго. Ты напишешь Биллу расписку, что отдаешь ему оригиналы и все копии, и обещаешь ничего и никогда не использовать где-либо.
Билл вздрогнул. Посмотрел на меня с испугом.
— Мари, он врет! Я не спорил на тебя! Я не мог поспорить на тебя! — закричал с отчаяньем.
— Ты был пьян, Билл, и наверно просто не помнишь, — хмыкнул Родриго.
— Ты спорил, — сурово припечатала Джейн.
Я не слушала их, продолжая говорить:
— Более того, ты укажешь, что не станешь распространять информацию ни по телевиденью, ни по радио, ни в прессе ни о нем, ни обо мне. И ты отдаешь ему сто баксов. Потому что ты проиграл, Родриго. Билл, забирай диск. Тут и думать нечего. На тебе огромная ответственность за вашу команду, за ребят и за фанатов. Ты не можешь их предать. Будь счастлив, милый, — наклонилась и нежно поцеловала его в губы. Провела по щеке пальцами, прощаясь. — Будь счастлив… Ты проиграл, Родриго. Ненавижу тебя.
Вылетела из кафе, словно спасаясь от стаи бешеных псов. Не глядя, понеслась по улицам, натыкаясь на прохожих. В глазах пеленой стоят слезы.
**Мы играем в прятки в темном лесу с повязками на глазах.
Мы ищем клад без карты. Дверь без ключа. Свет в темноте.
Мы ищем друг друга, чтобы снова друг друга потерять.
Рожок мороженого один на двоих. Один зонтик. Один вздох. Один выдох. Один день, но не жизнь.
Встретились — разошлись.
Не наша война, не наша победа.
Не наши чувства.
Мы украли их в красивом романе и лгали себе, присвоив их.
Мы играем с огнем, проигрывая каждый раз, обжигая пальцы и требуя ещё.
Ты просишь, ты умоляешь не останавливаться. Продолжать эту жуткую пытку из чувств.
А потом как лед замираешь, и мы оба понимаем, что никто не оттает.
Этот огонь стал для нас Священным, который не обжигает.
Огонь для красоты.
Просто, чтобы быть рядом. Быть, но не греть. Греть, но не согревать. Не любить, а просто быть.
Научите отвыкать от людей после длительного привыкания!
Научите не думать о них.
Научите отпускать и забывать навсегда.
Научите любить раз и навсегда и взаимно.
Научите меня быть не мной.
Научите!
Но никто этого не умеет. И не сможет никогда.
Мы нашли друг друга, чтобы потерять вновь.
Мы влюбились, чтобы друг друга возненавидеть.
Мы играли, чтобы проиграть.
Я знала конец.
Как же это трудно — понять что тебе от себя самого нужно в конце концов. Продолжаешь метаться от мысли к мысли, делать абсолютно полярно противоположные выводы из одних и тех же посылок — вот и вся твоя логика.
