где тут и там ржавели остовы древних транспортных средств, сидел, погруженный в собственные мрачные, полные горечи мысли, сгорбленный и усталый старик. Старик, на долю которого выпала необходимость предать одного, чтобы спасти остальных.
— Эх, Эол… Столько прошагали, а настигло здесь…
Он глубоко вздохнул, помассировал уставшие глаза и взглянул на кусочек свинцового неба, видневшийся через провал в потолке. Где-то в глубинах его черствого сердца теплилась надежда, что его товарищ был сейчас где-то там, наверху, а не в вонючих, затхлых подвалах Плиоса.
Времени на размышления оставалось все меньше. Решать нужно было сейчас — поможет племя своему ребенку или бросит его на растерзание Архитекторам. Оба варианта виднелись в мыслях Керона как что-то темное, мрачное, полное крови и бесполезных, никому не нужных жертв. Умрет либо один, мальчик, совершенно чистый и невинный, или многие, те, кто, оставив его в беде, навечно останутся предателями своего родича.
— Эй, старик, — шаркая по пыльному бетону тяжелыми сапогами, со спины подходили другие благородные.
— Я же сказал, отдыхать! — рявкнул Керон. — Оставьте меня в покое и не мешайте!
— Успокойся, Керон, — женщина в маске вышла вперед, положила на вздрогнувшее от неожиданности старческое плечо свою большую ладонь. — Мы с тобой.
— Ага! — усмехнулся другой, мужчина, и положил руку поверх первой ладони. — Хоть на смерть, хоть в трубу с говном!
Один за другим петраманты, почувствовавшие ту тяжесть, что взвалилась на плечи их вожака, подходили к нему, касались его своими стертыми до мозолей от работы руками. Те, кому не хватало место, клали руки на плечи соседей, и вокруг Керона, сгорбившегося и подрагивающего от нахлынувших, тщательно скрываемых чувств, быстро образовывался круг с ним в середине.
— Хер мы его одного оставим, — шмыгнув носом, Керон медленно поднялся, выпрямился. Перед людьми снова был их гордый и сильный лидер. — И мне насрать чего это будет стоить — мальчишку мы спасем, вашу мать!
— Да! — дружно выкрикнули петраманты вокруг, хлопая себя по левому плечу.
— И мы пойдем туда, куда бежал этот белобрысый мудак, набьем морды всем, кто встанет у нас на пути и вытащим его из этой беспросветной жопы! Ортеане!
— За семью! — в один голос проревели благородные.
Их яростный боевой рев пронесся по длинному тоннелю, эхом отражался от стен и бетонных перекрытий. Благородные со всех ног побежали обратно к машинам — им предстоял долгий путь вниз, и нельзя было терять ни минуты.
— Разведка, прием, прием! — зарычал в шлемофон Керон. — Куда там пошла эта курица шрамированная?
— Зой-базар, рядом со станцией, — прошипел в ответ шлемофон голосом главы разведки. — А оттуда путь один, на станцию.
— Пилоты, жги что есть, веду по картам! Плебеев по машинам, сколько поместятся, остальные пусть догоняют! Вперед, хряки немытые, и чтоб пыль столбом!
Машины заревели, громадные моторы тарахтели, словно разрывающиеся один за другим артиллерийские снаряды — и караван петрамантов снялся с места, кочевники отправились выручать ребенка из своего племени. В глазах каждого — огонь, в руках — плазменный резак, а в мыслях лишь Техей, волею судьбы попавший в передрягу, в которую не должен был попадать.
Магистраль дрожала от катящейся по ней гусеничной техники, под многотонными машинами ломались, сплющивались ржавые остовы брошенных когда-то автомобилей. Внизу, в темных технических тоннелях, прятались по своим норам убогие дикари, особо набожные молились, предчувствуя скорый конец света — настолько сильный стоял грохот. И лишь в самом низу, в самых мрачных, темных подземельях Плиоса стояла мертвая тишина. Бесшумно развевались на едва ощутимом ветру черные полотна ткани, которыми был увешан весь цех-храм аэромантов, крались по улицам одетые в черное люди, каждый по своим делам. Лишь громадная аэрационная установка гудела странными, сложными механизмами внутри своего металлического чрева, иногда шипела, выбрасывая в воздух клубы пара… Да Техей, незадачливый путешественник, слишком уж громко топал в выданных ему мягких, упругих ботинках.
Мальчик вообще был теперь похож на одного из местных — это нужно было для конспирации, дабы не волновать народ присутствием чужака. Его, укутанного в черные ткани и с противогазом на лице, впрочем, выдавало все остальное — его походка, манера держаться, то, как сильно он шумел, вздыхал и дергался. Словом, не было в нем той мрачной, похоронной плавности и аккуратности движений, какая воспитывалась в аэромантах с пеленок.
— Слу… — хотел было спросить он что-то у своего нового знакомого, но его сверстник тут же молниеносно вынул из-под одеяния длинный, изогнутый кинжал и приставил острием к животу Техея.
Техей шумно сглотнул и медленно, стараясь не делать лишних движений, кивнул. Намек был ясным, как день — молчать, не задавать вопросов. Может, конечно, это Техей предложил свою помощь племени, но он все же был здесь ведомым, и без разрешения своего поручителя не мог и шагу сделать, не то что заговорить вслух.
Молчаливый юноша вел альбиноса куда-то вглубь поселения по извилистым, запутанным улицам. Техей поймал себя на мысли, что все здесь было странно, и дело не только в религиозном фанатизме людей перед аэрационной установкой, но даже и в том, как был построен их город. Дело в том, что здания, вроде как, были из стандартных, шаблонных проектов, каких было навалом у племени петрамантов, но при этом расположены они были совсем не так, как их раскинули бы кочевники. Инсоляция никакая, между некоторыми домами совсем нет прохода, и единственное, что учитывалось при строительстве цеха — нормативные требования аэрации.
"Ну еще бы", — мысленно усмехнулся Техей. — "Фетишисты."
Сын иерии Охимне, юноша, имени которого Техей пока еще не знал, привел его к ничем на вид не отличающемуся от остальных зданию. Такие же скучные, серые стены, тут и там чернеющие странными, почти шизофреническими рисунками, пустые окна, часто завешанные снаружи черной тканью, одна из стен примыкает к внешней стене цеха.
