сжимает мою ладонь в позе вальса. Шампанское немного кружит голову, музыка расслабляет.
— Ты неожиданно хорошо ведёшь, — усмехаюсь я.
— Я неожиданно много чего хорошо делаю, — самоуверенно заявляет он, подмигивая мне.
— Не сомневаюсь.
— Как тебе вечер? — спрашивает он, кружа меня в танце.
— Приятный. И, когда в машине я говорила, что твоей женщине повезёт, я имела в виду, что ты достойный мужчина, — поясняю ему.
— Яна, — выдыхает он. — Хочешь честно? Предлагая сделку, я полагал, что за месяц наемся тобой, как женщинами до тебя. И меня все устраивало. Но… что-то поменялось. Мне мало. Сколько бы ты мне ни дала, мне чертовски мало. Я эгоистично хочу все. — И мое дыхание сбивается. — Я вдруг понял, что люблю тебя, — признается он.
Замираем, прекращая двигаться. Сглатываю. Мотаю головой, пытаясь высвободиться из его хватки.
Не нужно мне этого говорить.
Не нужно меня любить.
Я ничего не могу дать в ответ. Его «люблю» разрывает мне сердце.
Леван сам отпускает меня, пытаясь поймать взгляд. А я не хочу, чтобы он заглядывал глубоко. Ему не нужно ничего во мне видеть.
— Я отойду, — указываю глазами на коридор, ведущий в уборные. Не дожидаюсь его ответа и просто убегаю. Я бегу от того, что меня неожиданно глубоко задевают его слова, они впиваются в меня и сжимают грудную клетку. Мне больно. Невыносимо больно. Я требую от него много. Вернуть мне дочь. А сама не могу дать того, чего он хочет. Сама себе отвратительна.
Глава 23
Леван
Она бежит от меня, а я от нее на улицу. Подышать и осознать. Нет, я не ждал ответных признаний, но и такой реакции тоже не хотел.
Мои признания настолько неприятны?
От них нужно бежать в истерике?
Глотаю холодный воздух, пытаясь собраться и принять, но ни хрена не выходит. Мне хочется поорать во все горло, мне хочется разнести все вокруг, мне хочется встряхнуть ее и заставить посмотреть на меня другими глазами. Никогда не был по эту сторону, когда тобой пренебрегают.
Головой я все понимаю. Не может она мне ответить, ее ублюдочный муж опустошил ее всю, до дна, атрофировав все чувства. Понимаю.
Но шарахаться от моих чувств…
Больно. Бьет по самолюбию, задевает что-то внутри так, что всего выворачивает. И наша сделка не имеет значения, это все ширма, инструмент, который я использовал, чтобы стать ближе. Но ближе не получается. Мне мало секса, мне нужно гораздо больше.
Херачу кулаком в стену здания, чтобы выплеснуть эмоции. Больно, но легче не становится.
Иду назад, осматриваю зал, Яны нет. Сворачиваю в сторону туалетов. Замечаю ее в конце коридора возле окна. Подхожу близко, вплотную, прижимаюсь к ее спине, вдыхаю запах волос. Мне хочется взять ее прямо здесь и сейчас. Жестко. Без нежности, ласки и уговоров, впечатать в эту стену, задрать платье, разорвать трусики и безжалостно трахать. Нет, не чтобы сделать больно, как мне сейчас. А чтобы по-животному доказать, что она моя. Вкачать в нее свои эмоции и то, как меня ломает. Стискиваю челюсть, подавляя в себе животные инстинкты. Не поймет она моих порывов. Яна только научилась от меня не шарахаться.
— Леван, я… — пытается развернуться, но я стискиваю ее талию, не позволяя. Не могу сейчас смотреть в ее глаза и чувствовать холод ко мне.
— Молчи, мне не нужно оправданий. Мне нужно либо все, либо… — выдыхаю. Хочется сказать «ничего». Но нет, я просто хочу все. Без «либо».
— Я не могу, понимаешь? — всхлипывает.
— Понимаю, — пытаюсь контролировать голос. — Но не принимаю.
— Леван, дело не в тебе, — чувствую дрожь по ее телу.
— Вот только не надо нести мне всякую чушь! — все-таки срываюсь, повышая голос. Яна замирает, не продолжая. А меня несет. Не справляюсь с эмоциями. Резко разворачиваю ее к себе, вжимая в подоконник. Ее глаза закрываются, отворачивается от меня, сглатывая. Снова боится! Хватаю ее за подбородок, с силой разворачивая к себе. — Открой глаза и посмотри на меня! — в голосе приказ, и ее глаза тут же распахиваются. Смотрит, начиная дышать глубже. —Я не Тарас! Я не тот ублюдок, который будет тебя унижать и подавлять. Я такой, какой есть, но я другой! — выпаливаю в лицо, продолжая удерживать его. — Пойми ты это! Не нужно меня любить! Просто принимай такого. Даже сейчас, когда я на взводе, когда повышаю голос и пытаюсь до тебя донести свои чувства, я не причиню тебе вреда! — задыхаюсь на последних словах, отпуская ее подбородок, отступаю на пару шагов. Дышать, сука, нечем. Яна молчит, снова закрывая глаза.
Я, в принципе, все сказал.
— Поехали домой, — уже спокойно выдаю. Мне кажется, сейчас я тоже пуст. Все отдал ей. Но королева у меня снежная, она может только замораживать души.
Уходим, не прощаясь. Молча помогаю надеть Яне пальто, молча сажаю в машину и везу нас домой. Нет, я не специально молчу, мне просто нечего больше сказать. Слова есть, но ей они не нужны.
Как, мать вашу, сложно-то!
Резко сворачиваю на обочину, торможу и выхожу из машины, громко захлопывая дверь. Облокачиваюсь на капот машины, прикуриваю сигарету, глубоко затягиваясь. Напиться хочется. Не просто напиться, нажраться в хлам. Чтобы вот этого всего не чувствовать. Курю. Мыслей нет уже никаких.
Докуриваю, сажусь за руль, выезжая на трассу.
Тишина. Слышно только мое глубокое дыхание. Яна всю дорогу молча смотрит в окно. Все правильно, ей тоже нечего мне сказать.
Так же молча, словно чужие, мы проходим в квартиру. Нет, мы в принципе чужие. Королева так решила. Я не согласен, но мои чувства ее не волнуют.
Яна уходит наверх, а я скидываю с себя пиджак, срываю рубашку, обрывая пуговицы, и иду к бару. Наливаю стакан коньяка и залпом выпиваю. Горло горит, дыхание перехватывает, но я наливаю себе еще, гашу свет и падаю в кресло, смотря в окно на ночной город.
Первая порция коньяка разливается по телу теплом, выдыхаю.
Уже медленно цежу алкоголь, тупо смотря в одну яркую точку за окном.
Надо бы подняться, извиниться за срывы, за признанья, черт побери, что-то объяснить, пообещать… Но слов нет. Увижу ее, вдохну запах и снова сорвусь, сделаю только хуже. Чем я тогда лучше ее ублюдочного мужа? Я замочу этого ублюдка.
