— Коли вся партия в сборе — можно выдвигаться, — высказался Дориан Лас, прихлопнув хмуро смотревшего на покрывавшуюся сумеречными красками землю Фареса. — Не подведите меня. Жду с первой зарей.
Это как же? Выходит, виланвельский верховод с нами не поедет? Хотя, чему я удивляюсь? Не герцогское это дело — где-то в лесных глубинах по ночам скитаться.
— Я остаюсь, — словно прочтя мои мысли, обратился ко мне Лас и добавил, подтверждая догадки: — У меня и без того достаточно головной боли. Даже на охоту поры не выделяется, чего там походы… Да пусть Боги простелют шелковое полотно под ваши песи.
Эль'Массарон в ответ откланялся.
— Благодарю вас, милорд.
И засеменил к одной из повозок, жестко опираясь на свой посох.
Я также, боле не задерживаясь, прощально поклонился и запрыгнул в постепенно заполнявшийся кузов, с выступавшими по краям, вдоль невысоких стенок, лавочками. Нарочно сел точно напротив колдуна (мне, отчего-то, захотелось немного потрепать старому брюзге нервишки), уже успевшего переложить, вернее, перекатить себе на колени одну из преспокойно лежавших рядом объемных сумок, разительно отличавшуюся от остальных особой опрятностью. В ней, не приходилось сомневаться, покоились те самые каменные осколки с изумрудными письменами на поверхности.
Едва я занял свое место, как сухие куриные ручонки еще трепетней обхватили завязанный ворот котомки. Колдун не скрывал своего недоверия к моей персоне. Впрочем, его трудно было за это винить.
* * *
Солнце все стремительней утопало за горизонтом, ныне показываясь над ним лишь лучистой макушкой, и скудно озаряло меркнувшую землю. Из-под угасающей небесной лазури застенчиво выглядывали горошины мерцающих созвездий, все более очерченные края приобретала проплывавшая средь них бледная луна. Наступало ее время. И вот она, словно юркая метла, по праву прогоняла прочь светлый и теплый день, возвещая об окончательном воцарении ночи.
Повозки, тихо скрипя и подскакивая на немногочисленных выбоинах, влекомые лошадиной тягой, уходили все дальше от Виланвеля. Эти деревянные ящики оказались сложены много лучше, чем я предполагал. По такому разбитому тракту их должно было мотать из стороны в сторону, точно жухлый березовый лист в ураган, но на деле же все вышло куда приятней. Меня лишь немного покачивало, и тогда я упирался в плечи дремавших, пока есть время, стражников. Одним из них, кстати, оказался старина Бьерн, чьи руки еще помнили вкус моей крови. Заметил я его, когда мы уже проехали под аркой виланвельских врат, сидящим рядом и, прикрыв глаза, мирно сопящим. Сказать, что я был удивлен, значит не сказать ничего. По словам герцога, в нашей партии собрался лишь зеленый молодняк. А Бьерн на такого не походил ни сальной морщинистой ряхой, ни занимаемым близ самого Альрета Гамрольского постом. Впрочем, этот малый был весьма силен — кому как не мне об этом знать. Возможно, для ворочания заваливших пещеру валунов, одних юных кадров герцогу не хватило, вот он и снарядил в путь этого детину. Но тогда какова вероятность для меня встретить здесь еще парочку-другую знакомых стражников? Я-то в пылу погони никак не мог запомнить каждого гнавшегося за мной бойца, а вот в их памяти моя рожа должна была отпечататься довольно отчетливо. Однако, сколько взоров на ехавших подле меня мужей я не бросал, ни одной пары особо встревоженных глаз так и не приметил. Думается мне, что коли бы кто-то из стражников меня действительно признал, то соответствующая реакция себя бы долго ждать не заставила. Может до кулаков бы дело и не дошло, но определенное волнение в рядах такая встреча определенно бы подняла. А там неизвестно, чем оно все могло кончиться.
Но пока что для всех я лишь простой колдун-подмастерья[4], или кто-то вроде того, взятый в пару к старику эль'Массарону. Благо, длинные рукава моего плаща спадали достаточно низко, полностью скрывая кандалы, и оттого такая легенда звучала более чем правдоподобно. При этом мою позу, из-за скованных между собой рук, разумеется, не получалось назвать особо свободной, но уж до нее видевшим ныне десятый сон стражникам было вообще, как до лампады.
Повозки остановились на опушке сосновой чащи, когда вся округа уже утонула в полумраке ранней ночи. На ознобшую почву соскочили растолканные бойцы, некоторые с сумками за спинами. Но главнейшую из походных котомок, хранившую таинственные каменные осколки, Фарес по иронии судьбы вручил именно Бьерну, медленно спустившись с повозки и подтащив к ее краю дражайший мешочек.
Я вместе с зевающими и продирающими глаза здоровяками двинулся в лес следом за Фаресом. Но заступить в самые дебри нам было не суждено. Телеги с пасшими их кучерами и парой оставшихся для пущей сохранности стражников еще не успели пропасть из виду, захлестнувшись вереницей частых сосен, как мы остановились у невысокого и неприметного на первый взгляд холма. Обвешанный сталью с головы до пят конвой, вняв стоянке, тут же принялся развязывать тесьмы на прихваченных котомках, изымая котелки, кремнии, грубые железные кружки и бутыли. Послышался сухой треск отламываемых веток и нарастающий с каждым мгновением гомон.
Фарес на пару со здоровяком Бьерном почти впритык подступил к холмику, что-то старательно выглядывая на его поверхности и проводя ладонью по укрывавшей бугор мелкой поросли. Перекинув с плеча суму, стражник-бугай поставил ее у ног колдуна, молчаливо ожидая приказаний, обернулся, жалобно, чуть не облизываясь, глянув на раскинувшийся бивуак и уже посасывавших из фляг горячительное товарищей. Маг вдруг отвлекся, посмотрел на Бьерна, затем перевел взгляд на так заинтересовавшую его картину, видно только сейчас уличив готовящуюся за спиной попойку.
Старик, меча глазами искры, засеменил к сидевшей в кругу троице стражников, один из которых тщательно раздувал только-только сложенный из хвороста костерок.
— Вы сюда бражничать приехали?! — бросая рассерженный взгляд от воина к воину, прошелестел колдун.
— Расслабься, старик, — ответил разжигатель, воззрившись на, наконец, взыгравшее на сухом дереве пламя. — Мы только с дороги. Перед отъездом нас даже ужином накормить не удосужились. Хоть бы буханку хлеба бросили, пустой желудок забить. Нам ведь нужны силы, чтобы твое барахло таскать.
— Сидеть здесь всю ночь, дожидаясь, покуда вы отожретесь и обопьетесь, я не намерен. — Фарес, проведя в воздухе легкое мановение, заставил разгоревшееся пламя в мгновение ока погаснуть, вызвав негодующие вздохи собравшихся вокруг костра бойцов.
После он, зычно заголосив, известил всех, что они тут не чаи гонять собрались, а делом заниматься. Многоголосный гул сменился унылыми бормотанием и тихой бранью, а еще толком не разложенную стоянку пришлось наспех сворачивать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
