плащ, расшитый сапфирами и ониксами. Мённюгван[25] на её голове украшало по тринадцать рядов жемчуга и янтаря с каждой стороны. Бин в наряде благородного императора выглядела поистине чуждой.
Всякий раз, когда Ынхо находился рядом с Бин, он чувствовал, что они связаны. Но сейчас казалось, что Бин бесконечно далека от него. Так далека, что он не достанет до неё, вытянув руку, и она не услышит его зов, даже закричи он изо всех сил.
– Почему вы так одеты?!
Казалось, Бин не поняла вопроса Ынхо. Она протянула ему руку и воскликнула:
– Ынхо! Что вы сейчас видите?
Бин быстро поняла, что с Ынхо что-то не так. Возможно, дело в том, что она передала ему часть своих способностей.
Ш-ших!
Ынхо стряхнул руку Бин.
– Ынхо?..
Его лицо исказилось. Творилось нечто странное. В тот момент, когда рука Бин коснулась его, он почувствовал, как что-то сжало его сердце. Что-то внутри его реагировало на Бин. Пусть он не понимал, что происходит, но инстинкты говорили Ынхо, что ему опасно оставаться рядом с Сомун Бин.
– У-уходите!.. – выдавил Ынхо, отходя от Бин.
– Что происходит? Почему же?..
– Вы что, не слышали? Я сказал, уходите!
На лице Бин отразился шок. Ынхо никогда раньше не говорил с ней так. А он просто произносил то, что мог, даже не отдавая себе отчёта в своих словах:
– Вы же сказали, что наши пути разошлись? Разве у вас есть причины оставаться подле меня?
За минуту на лице Бин отразились удивление, гнев и, наконец, смирение. Да, это её собственные слова. Их пути разошлись. Но она не думала, что услышит их снова вот так.
– Уйдите с глаз моих!
Бин тихо вздохнула:
– Раз вы так говорите, у меня нет причин быть здесь.
По спине Ынхо побежал озноб. У него больше не осталось сил держаться. В конце концов Бин отвернулась, а затем ушла из леса, ни разу не оглянувшись. Взгляд Ынхо затуманился.
– Бин, Бин… – повторял он, упав на землю.
Деревья шумели от беспокойного ветра. Их тени накрыли лежащего Ынхо. И вот, когда они снова двинулись, рядом кто-то появился.
– Ты?..
Ынхо нахмурился. Мужчина, стоявший над ним, был ему знаком.
Пхарё. Приспешник верховного советника.
В его холодных глазах мерцало пламя. Лёжа на земле, Ынхо пробормотал:
– Тогда я не знал, но теперь… я полностью в этом уверен. Ты… ты ведь существо не из этого мира, верно?
Пхарё поднял Ынхо и схватил за шею.
– Кто ты? – В голосе Пхарё звенела жажда убийства. – Кто ты?! Откуда у тебя Её осколок?!
– Осколок?..
Однако Пхарё, похоже, не собирался отвечать Ынхо.
– Я почувствовал Её энергию в мире живых и тут же примчался! Но почему ты?! Почему здесь ты, человек?! – Он приблизил к Ынхо лицо.
Пхарё не мог в это поверить. Он не понимал, почему чувствует частичку души Йомры в этом человеке. Но глаза Пхарё нельзя было обмануть.
– Ошибки нет…
Всё его тело вздрогнуло. В мужчине перед ним совершенно точно был осколок души Йомры.
– Вот почему я до сих пор не сумел найти Её.
Пхарё не знал, как в этого человека попала частица души Йомры, но, по крайней мере, понял, почему Она до сих пор не вернулась. Чтобы Йомра могла обрести свой ранг, воспоминания и силу, Её душа должна быть целой. Но если осколок оказался в чужом сосуде?..
«Значит, оставшаяся часть лишена и воспоминаний, и силы Йомры. Неудивительно, что я так долго не мог Её отыскать».
Казалось, вся кровь вытекла из тела Пхарё. Неизвестно, что здесь произошло, но осколок души Йомры, спящий в теле этого мужчины, отозвался. Пхарё, почувствовав это едва заметное колебание, примчался сюда. Он ещё сильнее сжал руку, которой держал шею Ынхо.
Хрусть.
Ынхо пронзила жгучая боль. Он вдохнул и посмотрел в красные глаза, которые вглядывались в него. Ярко-алые, как адское пламя, пылающее между ниспадающими чёрными как смоль волосами.
– Почему ты?! Почему?!
Деревья гудели, словно отвечая на крик Пхарё, а земля за спиной, казалось, шла волнами.
– Она избрала только меня! Только меня! – С этим криком Пхарё ещё сильнее сжал шею Ынхо. – Почему в простом смертном ощущается Её энергия?!
Вжих!
Раздался резкий звук, и одновременно на лице Пхарё появилась рана. Ынхо, которому едва удалось обнажить меч, пристально смотрел на противника.
– О чём ты говоришь? – спросил Ынхо, с трудом дыша.
Но Пхарё не ответил – лишь снова бросился на Ынхо.
Лязг!
Их мечи скрестились. На этот раз Ынхо не отступал. За его головой появился светящийся ореол, а удары клинка заставили Пхарё обороняться. Лицо Пхарё исказилось, когда он увидел сияние. Он тут же понял, что это отзывается осколок души Йомры, пытаясь защитить сосуд, в который оказался заточён.
– Йомра!.. – С губ Пхарё сорвался низкий смех. – Ха-ха!.. Ха-ха-ха!
Услышав это, Ынхо встал в боевую стойку. Пхарё посмотрел на него:
– Вот как. Выходит, я не смогу убить тебя здесь.
Если душу Йомры не собрать полностью, а человек умрёт, осколок лишится сосуда. Придётся оставить этого юношу в живых хотя бы до тех пор, пока не будут найдены другие кусочки души Йомры. А ещё никто, кроме Пхарё, не должен знать о том, что случилось.
Пхарё коснулся рукой лица Ынхо, и того окутала энергия, исходящая от божества. Ынхо упал на землю. Теперь, когда Пхарё наложил сверху свою энергию, вероятность того, что кто-то другой заметит осколок души Йомры в теле этого человека, ничтожно мала.
– Значит, мне надо только найти оставшиеся осколки…
В глазах Пхарё вспыхнуло огненное желание. Это была первая подсказка, которую он нашёл после прихода в мир живых. Он не мог её упустить.
– Йомра, подождите совсем чуть-чуть. Я скоро приду.
Вспышка.
Зажжённый факел отбрасывал в тихом павильоне пляшущую тень.
«Минуло много времени».
Хви медленно шёл, держа в руке деревянную дощечку. Нос защекотали запахи очень старого дерева и терпких благовоний. Он знал, что рядом стоит королева Чхэрён, но никак не мог избавиться от ощущения, что он в этом павильоне один.
Праздник Ветра, Облаков и Дождя начинался сейчас. Дневной ритуал был нужен, чтобы продемонстрировать благополучие королевской семьи двору и подданным, а настоящий обряд проводился ночью, и участвовать в нём могли только король и королева. Обряд, во время которого духи неба и земли общаются с королём напрямую. Тогда возносится молитва о том, чтобы следующий год был благополучным.
«Молитва…»
Хви закусил губу. Способность короля приблизиться к божествам могла показаться благословением, но, кроме того, это была ноша, непосильная для
