окончания восстановлены правильно, — шептала она, склоняясь так близко, что я чувствовал аромат ее духов — что-то восточное, пряное, с нотками сандала и корицы. — Особенно в области таза. Повреждения седалищного нерва могут вызвать неприятные последствия для молодого мужчины.
Мне стоило больших трудов увильнуть от выражения горячей благодарности за исцеление — той самой благодарности, которую получила от меня Ольга Псковская.
Я изворачивался как уж на сковородке, придумывая все новые отговорки — слабость после исцеления, головокружение, необходимость отдыха. Но от проверки функционирования восстановленного седалищного нерва отбиться не удалось. Княгиня была настойчива как морской прибой, постепенно размывающий самую твердую скалу.
Щеки запылали от воспоминаний о том, что произошло дальше. Новгородская была не просто настойчива — она была неумолима. А я — беззащитен. Пять целительских рун против четырех боевых — это не просто разница в силе, это непреодолимая пропасть. Она могла сделать со мной что угодно, подчинить своей воле одним усилием мысли, и я не смог бы сопротивляться. Ментальное давление ее ауры было подобно огромной волне, накрывающей утлую лодчонку.
К счастью, принцип «не навреди» она не нарушила. Хотя энергичные движения ее кулака во время десятиминутной проверки нерва явно выходили за рамки врачебного интереса. Пальцы княгини были умелыми и опытными, она точно знала, где и как прикоснуться, чтобы вызвать нужную реакцию. И моя плоть предательски откликалась, несмотря на все попытки сохранить контроль.
— Прекрасно, — нежно промурлыкала она, когда проверка была закончена. — Все функции в норме. Даже более чем в норме, я бы сказала. Вы полностью здоровы, молодой человек!
Я отогнал мысли, вызывающие одновременно возбуждение и острое чувство вины перед Ладой. В очередной раз напомнил себе, что к княгине даже не притронулся — мои руки лежали по швам, сжатые в кулаки до побелевших костяшек пальцев. Притрагивалась она. И как притрагивалась…
— Кадеты седьмой команды! — громовой голос Гдовского вырвал меня из постыдных воспоминаний, словно окатив ушатом холодной воды. — Подведем итоги вашего очередного тактического провала!
Наставник стоял в центре плаца, скрестив мускулистые руки на широкой груди. Вечерний свет играл на его суровом, словно вытесанном из гранита лице, подчеркивая глубокие морщины — следы многих лет службы и сотен пережитых сражений. Десять рун на запястье мерцали приглушенным золотом, напоминая о той силе, что дремала в этом немолодом уже человеке.
— Из вас тактики — как из дерьма меч! — начал он без прелюдий, и его голос хлестнул нас как кнут. — Вы отличаетесь от настоящих воинов как золотарь от златника! Как навозный жук от орла! Как…
Он замолчал, подыскивая еще более уничижительное сравнение.
По рядам прокатился сдавленный нервный смешок. Сравнение с ассенизаторами было обидным, но до боли точным. Мы действительно провалили операцию с треском, несмотря на все приготовления и красивые планы на бумаге.
— Ваша тактика все та же — напасть гуртом и взять количеством! — продолжал Гдовский, расхаживая перед строем тяжелой поступью разъяренного медведя. — Как орда древних варваров! План? Стратегия? Адаптация к изменяющимся условиям? Не слышали о таком!
Он остановился и окинул нас тяжелым взглядом.
— Но вам повезло — в нашей команде нет трупов, зато есть безбашенные герои, — с насмешкой произнес Гдовский, и его губы растянулись в подобии улыбки, больше похожей на оскал. — Подвиг Псковского заслуживает уважения и удивления одновременно. Он спас товарища по Играм. Товарища из чужой команды! Спас конкурента! Рискуя собственной жизнью, встал между Тварью и группой обреченных!
Гдовский вошел в раж, включил артистизм и сопровождал свои слова оживленным жестикулированием.
— Безрассудство будет вознаграждено, — продолжил он, и его губы изогнулись в недоброй усмешке, от которой по спине пробежал холодок. — Сегодня Олег снова сразится на арене. В качестве самого слабого игрока команды за эту неделю.
Я сжал зубы так сильно, что они заскрипели. Страха не было — адреналин уже начал поступать в кровь, обостряя чувства. Только томительное ожидание схватки. На этот раз мне предстоит биться с примерно равным по силе соперником. Это приблизит меня к получению пятой руны или к погребальному костру. Третьего не дано.
— Мальчики, обращаюсь к вам и Единому! — Гдовский воздел руки к пурпурному небу в притворной мольбе. — Думайте мозгом, а не удом! Я понимаю, насколько это сложно в восемнадцать лет, когда гормоны в крови бурлят словно в кипящем котле, но все же попробуйте! Поверьте мне, это может спасти вам жизнь!
По рядам прокатился нервный смешок, больше похожий на кашель. Наставник попал в болевую точку — большинство из нас действительно думали не головой, когда речь заходила о девушках.
Я вспомнил свой поединок с Вейрой Кревской — ее огромные голубые глаза, дрожащие губы, просьбу о поцелуе. Как я поддался минутной слабости и чуть не поплатился за это жизнью. И мысленно признал правоту Гдовского. В любви Лады я не сомневался, но осторожность не помешает. На арене все равны, и пол противника не имеет значения.
— Вернемся к тактике, — прервал мои невеселые размышления наставник. — Ваша задача — доделать порученную вам работу и уничтожить проклятую Тварь. Сделать это вы должны сегодня ночью, сразу после поединков на аренах. Никаких отговорок и оправданий я не жду — мне нужен труп Твари!
Он сделал паузу, давая словам осесть в наших мозгах.
— Вы — единственные, кто не уничтожил высокоранговую Тварь. Позор! Даже двенадцатая команда, состоящая из полных бездарей, справилась! Если не сделаете этого сегодня, окажетесь в конце турнирной таблицы вместе с пятой командой. И, возможно, подвергнетесь расформированию в конце первого этапа. Вы понимаете, что это значит?
Гдовский замолчал и внимательно оглядел нас, убеждаясь, что до всех дошла серьезность угрозы. Его взгляд задерживался на каждом лице, словно выжигая предупреждение прямо на лбу.
Расформирование означало конец команды. Распределение выживших по другим отрядам как военные трофеи. Потерю товарищей, с которыми прошли через кровь и смерть, делили последний кусок хлеба и прикрывали спины друг другу. Новую иерархию, где бывшие командиры становятся рядовыми. Новые отношения, где никто не доверяет чужакам. Новые проблемы, помноженные на старые обиды.
— Вопросы? — Гдовский закончил свою речь традиционно.
Вопросов традиционно же не последовало. Все молчали, переваривая услышанное.
— А теперь — в Крепость! — скомандовал наставник резко, словно плетью ударил. — Вас ждут зрелища. Хлеба не обещаю!
Общий зал Крепости был наполнен привычным гулом сотен голосов, сливающихся в неразборчивый хор. Факелы на стенах чадили и потрескивали,
