каждое движение Митара в мельчайших деталях — напряжение икроножных мышц перед прыжком, легкое изменение хвата перед ударом, направление взгляда, указывающее точку следующей атаки, даже биение пульса на его шее.
Он снова растворился в воздухе, на этот раз планируя оказаться у меня за спиной, чтобы нанести удар в основание черепа. Смертельный удар. Я не стал оборачиваться. Вместо этого резко присел, упершись коленями в пол, и выставил меч вертикально вверх. Серенский материализовался аккурат на острие — инерция пространственного прыжка не позволила изменить траекторию.
Острие клинка вошло под кожу на его животе, пробивая мышцы брюшного пресса. Не смертельно, но чертовски болезненно. Горячая кровь брызнула мне на руки. Митар взвыл — раздался высокий, почти женский вопль боли — и отпрыгнул, зажимая лоскут кожи свободной рукой. Алая жидкость просачивалась между пальцев, капая на черные камни арены.
— Сука! — выругался он, и мальчишеский голос дрогнул от боли и ярости. — Ублюдок!
Настала моя очередь атаковать. Мир смазался в калейдоскоп красок — мгновение головокружительной дезориентации, и я возник прямо перед Митаром. Нанес рубящий удар сверху — классический, мощный, сокрушительный, и он едва успел поднять меч для блока.
Наши клинки встретились с оглушительным лязгом. Силы четырех рун против трех сошедшиеся на пересечении золотых клинков. Я давил всем весом, заставляя парня пятиться. Мышцы на его руках вздулись канатами, лицо исказилось от напряжения. Край арены был близко — еще несколько шагов, и он упрется спиной в мерцающий барьер.
Серенский понял, что загнан в угол. С отчаянным криком раненого зверя он воззвал к древней силе рун. Вспышка золотого света ударила по глазам с силой солнечного зайчика — на мгновение мир утонул в сиянии. Достаточное мгновение, чтобы он смог уйти в сторону, перекатившись по камням.
Но я ждал этого маневра. Развернулся на пятке, используя собственную инерцию, и нанес широкий горизонтальный удар. Лезвие со свистом рассекло воздух и полоснуло Митара по правому боку, прорезая плоть от подмышки до бедра. Кожа разошлась, обнажая алые мышцы, из которых хлынула кровь.
Серенский покачнулся, словно пьяный. Меч в его руке задрожал мелкой дрожью. Кровь текла из двух ран непрерывными потоками, быстро пропитывая одежду и окрашивая ее в алый цвет.
Он попытался переместиться, активировав Турисаз, но движение вышло смазанным — вместо четкого прыжка получилось нечто среднее между падением и кувырком. Парню не хватило энергии для точного пространственного перехода.
Я не дал ему опомниться. Два быстрых шага — и я снова рядом. Удар по запястью — точный, выверенный, направленный в нервный узел. Хруст ломающихся костей, похожий на треск сухих веток. Меч вылетел из ослабевших пальцев и зазвенел, упав на камни. Еще шаг — подсечка правой ногой. Серенский рухнул на спину, ударившись затылком о камень с глухим стуком.
Я навис над ним, приставив острие к горлу. Капля крови выступила там, где металл коснулся кожи. В широко распахнувшихся голубых глазах читалась целая гамма эмоций — боль, страх, злость на себя за проигрыш и… Облегчение? Да, определенно облегчение. Конец мучениям, конец борьбе, конец всему.
— Добей быстро, — прохрипел он, закатывая глаза от боли. — Голову руби. Хочу умереть мгновенно. Без мучений.
Я кивнул. Убрал меч от горла и поднял обеими руками над головой.
— Славный был бой, — добавил Серенский и закрыл глаза.
Мой рубящий удар был точным и милосердным. Золотое лезвие опустилось как гильотина. Голова отделилась от тела и покатившись по черным камням. На побледневшем лице парня застыло умиротворенное выражение — он успел умереть до того, как мозг осознал смерть. Из обрубка шеи фонтаном хлынула кровь, растекаясь темной лужей, в которой отражался неоновый свет барьера.
Защитное поле замерцало и начало гаснуть. Я опустил меч и вытер клинок о штаны. В душе царила пустота. Ни удовлетворения от победы, ни расстройства из-за убийства достойного противника. Ни гордости, ни стыда. Просто пустота, холодная и бездонная. Еще одна смерть в длинном списке. Еще одно имя, которое нужно будет вспоминать в бессонные ночи. Еще одно лицо в личной галерее призраков.
Спустившись с возвышения, я оказался в медвежьих объятиях Свята. Он стиснул меня так, что ребра жалобно затрещали, грозя сломаться.
— Красавец! — восторженно заорал он мне прямо в ухо, от чего в голове зазвенело. — Чисто ты его? Раз — и готово! Как учили! Красиво, быстро, профессионально!
— Спасибо, что спасли, парни! — сказал я, высвобождаясь из его хватки и переводя дыхание. — Даже не поблагодарил вас!
Я сграбастал в охапку обоих. И ликующего Свята с его заразительной улыбкой, и мрачного Ростовского с его вечно недовольным выражением лица. Притянул к себе, не обращая внимания на то, что пачкаю их относительно чистые рубища своей кровью.
— Эй! — возмутился Юрий, пытаясь вырваться из моих объятий. — Ты что творишь, придурок? Отпусти!
Я чувствовал, что его сопротивление было показным.
— Обнимаю друзей, — ответил я с усмешкой, еще крепче прижимая их к себе. — Или ты предпочитаешь, чтобы я обнимал врагов?
— Девок лучше обнимай! — проворчал Ростовский, но уже без прежней злости.
— Должен будешь! — Свят расхохотался и хлопнул меня по плечу с такой силой, что из раны на плече брызнула кровь.
Я порадовался, что его депрессия после смерти Вележской осталась в прошлом. Тверской снова улыбался, шутил, острил на каждом шагу, вел себя как прежде. Возможно, время действительно лечит. Возможно, не все потеряно. Возможно, это не защитная психологическая реакция.
— А Юрию я должен уже давно! — заявил я, провоцируя Ростовского на откровенность, и посмотрел ему прямо в глаза в надежде узнать, о каком долге он говорил, когда меня в лагерь.
Он напрягся как струна. Челюсти сжались с такой силой, что зубы заскрипели. На острых высоких скулах вспухли желваки. Несколько долгих секунд он буравил меня тяжелым взглядом, в котором боролись разные эмоции. Словно решал, стоит ли открывать карты или подождать более подходящего момента.
— Пойдем поговорим, — наконец выдавил он после долгого молчания и кивнул в сторону выхода. — Князь Псковский!
Глава 11
Ода безумству
Ночь опустилась на лес черным бархатным покрывалом, расшитым алмазами звезд. Луна висела в небе как огромная жемчужина, заливая поляну призрачным светом. Деревья отбрасывали длинные тени, похожие на щупальца неведомых существ, а в ветвях шелестел легкий ветерок, неся с собой запахи влажной земли и распускающихся ночных цветов.
Из лагерей доносились приглушенные голоса —
