судя по всему, почти новые, к счастью, не испорченные долгим лежанием в сырости. Там же был небольшой роутер, ловивший сигнал, хоть и медленный, даже здесь, в лесу.
Курсор терпеливо мигал, ожидая поискового запроса о работе поблизости. Или, может, о программах помощи бездомным — а я, по сути, была бездомной. В отчаянии можно было бы попытаться связаться с матерью.
Вместо этого я вбила полное имя Хантера.
Оказалось, существует актёр с таким же именем, пришлось пролистать несколько страниц результатов, прежде чем нашлось то, что искала. Новостная статья о приговоре за нападение при отягчающих обстоятельствах.
Девятнадцатилетний прихожанин...
Духовный наставник и близкий друг семьи...
Злоупотребление доверием...
Признан виновным, приговорён к пяти годам в тюрьме строгого режима...
Священник?
Боже правый. Хантер был священником. Неудивительно, что Лора была так в нём уверена. И всё же то, что я ей сказала, была правда. Как он дошёл до такого? Зачем?
Я вернулась к результатам поиска, нашла другую статью, годовалой давности.
Федеральный апелляционный суд отменил обвинительный приговор в пятницу...
Новые доказательства, представленные подругой потерпевшей...
Она сфабриковала историю в серии писем...
Освобождён под залог в ожидании официального оправдания...
Осуждение отменено.
Ладони вспотели, пока я печатала. Девушка оклеветала его. Солгала, чтобы привлечь внимание, или по другой причине — и он поплатился за это тюрьмой.
Именно там, в тюрьме, его и изнасиловали. В статье об этом не говорилось, но я знала это теперь наверняка. Священник, обвинённый в растлении малолетней, — идеальная мишень для сокамерников.
У него не было бы ни шанса.
В первой статье была его фотография. Я вернулась к ней, вглядываясь.
Те же черты. Тот же человек.
Но у молодого Хантера было гладкое, почти мальчишеское лицо и ясный, открытый взгляд. А у Хантера, которого я знала, всегда была лёгкая щетина. И взгляд… взгляд был изношенным, несущим груз. Боль, которую он скрывал, стала очевидной теперь, когда я видела его «до».
Хотя фото было по пояс, изменения в теле читались. Щёки впали, плечи стали шире, массивнее, будто выкованными из стали. Он похудел, но нарастил мышцы, превратился в оружие. Даже осанка изменилась: раньше — прямая, почти горделивая; теперь — сгруженная, готовая к удару.
Я когда-то спрашивала, кто его сломал. Теперь знала ответ.
Его сломала та девушка, когда солгала.
Его сломали судья и присяжные, вынесшие приговор.
Его сломали собратья-священники, отвернувшиеся от него.
Его сломали сокамерники, напавшие на него.
Весь мир отвернулся — и в каком-то смысле он действительно сломался.
Он не был в себе. Даже зная это, даже испытывая к нему эти проклятые чувства, я должна была признать: то, что он сделал в том мотеле, было непростительным.
Но в другом смысле… он не сломался. Он жил. Чувствовал. Страдал. Как и любой человек.
Сильнее, чем многие.
На кухонном столе рядом с ноутбуком что-то звякнуло. Ключи от машины.
Я подняла глаза на Джеремайю.
— Нет. Ни за что.
— Не ругай меня заранее, девочка. Я знаю, что делаю.
— Я не могу взять вашу машину.
— Садись и вези себя, куда нужно. А если потом всё ещё будет нужно где-то остановиться — возвращайся сюда. Такому старому человеку, как я, и незачем жить, если он не может помочь тому, кто в беде.
— Джеремайя. У меня нет прав. Если меня поймают…
Он хихикнул.
— Господи, дитятко. У меня на неё прав тоже нет. Тебя просто не поймают.
Я прищурилась.
— Вы её украли?
— Угон автомобиля в крупных размерах — вот в чём вы меня обвиняете? — Он сел напротив меня, и лицо его стало серьёзным. — Лет четыре назад я скитался по стране. Подвозил попутчиков, делал что надо на стоянках для дальнобойщиков, чтобы заработать на еду… если ты понимаешь, о чём я.
Сердце сжалось от боли.
— О, Джеремайя…
— Только не надо жалости. Я сам выбрал свою дорогу и ни разу не пожалел. Но однажды, в придорожной забегаловке, познакомился с парнем. Мы… сделали своё дело. А потом он сунул мне в руку деньги да ещё и ключи. Я думал — ловушка какая, но взял.
— Поехал прямиком к дочери, хотя не видел её лет десять. Она… она была добра ко мне. Пустила пожить, помогла оформить пособие по инвалидности, и я наконец смог позволить себе эту лачугу. А машину оставил. Теперь она твоя.
Горло перехватило от нахлынувших чувств.
— Хорошо. Я возьму её. Но я верну её вам.
Он яростно замотал головой.
— Она мне не нужна. Я старик, которому некуда ехать. Продукты мне привозят дважды в месяц. Я решил, что тот парень на стоянке понял: машина нужнее мне, чем ему. А я теперь отдаю её тебе. Просто доберись, куда тебе нужно. Только это и важно.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Радуги появляются почти каждый день, когда солнечный свет преломляется в брызгах над водопадом.
Припарковав старенькую синюю «Тойоту» у паркомата в миле от входа в государственный парк «Ниагара-Фолс», я подумала: здесь, возможно, нет ничего для меня.
Мимо сновали семьи с колясками и сумками для пелёнок. Уличные торговцы продавали хот-доги и напитки. Вывески гласили, что «Дева Тумана» — так назывался корабль — проводит экскурсии. Даже горизонт был хаотично застроен высотками. Всё казалось гораздо более современным и коммерческим, чем на любой картинке в моей книге.
Но водопады оправдали все ожидания. Дыхание перехватило при виде их.
Точнее, одного из них, потому что общая протяжённость трёх водопадов оказалась больше, чем я могла себе представить. Он был огромен — и, учитывая, что он разделяет две великие страны, это имело смысл. Над водопадом изгибались радуги, такие близкие, что казалось, можно дотронуться, и одновременно призрачные, сотканные из пара и света.
Я посетила выставку, где услышала уже знакомые факты из книги: о смельчаках в бочках, о канатоходце. Был даже небольшой стенд про отшельника Ниагарского водопада, что невероятно меня порадовало. Если даже Джеремайя не приукрасил эту историю, возможно, и остальные правдивы.
Я на это надеялась. Это была насыщенная жизнь. В ней было и хорошее, и плохое, но этот человек умел находить приключения.
Я прокатилась на лодке к самому подножию, промокнув до нитки, несмотря на выдаваемые пончо. Можно было заглянуть в туннели за водяной стеной, но без Хантера рядом мне было неинтересно исследовать пещеры в одиночестве.
К тому времени, как я увидела всё, что хотела, день уже клонился к вечеру. Я пересчитала деньги, которые одолжил у Джеремайи, и всё это время чувствовала вину.
«Доберись туда, куда тебе нужно», — сказал он.
