обращались. Мы просто хотели жить.
По-своему, по-дурацки, он оказал мне честь в тот день в мотеле. Он выбрал меня. Вытащил из небытия.
Я прижалась лбом к его лбу.
— Поехали, — прошептала я.
Его тело расслабилось, приняв и покорившись.
— Куда?
— Я хочу тебе кое-что показать.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Ниагарский водопад в Онтарио, Канада, известен как мировая столица медового месяца.
Хантер нашёл отель с парковкой, способной вместить его фургон, а на следующее утро мы снова были у водопада. Мы прошли теми же маршрутами, посетили те же смотровые площадки, прокатились на том же корабле, и я обнаружила, что с его саркастичными комментариями всё казалось ярче, острее.
Сойдя с «Девы Тумана», я спросила у женщины на стойке, не знает ли она Сару, которая тут работает.
— Она новенькая, — пояснила я. — Её только взяли.
Женщина покачала головой.
— Не думаю. Я не провожу вводные инструктажи, так что не уверена.
Я надеялась, что Сара взяла машину и укатила прочь. Водопад был прекрасен, но я знала: любое место может стать клеткой, если чувствуешь себя в тупике.
Хантер удивил меня, шагнув вперёд.
— Простите, у вас есть карты маршрутов для хайкинга в национальном парке?
— Конечно. — Женщина скользнула взглядом по его фигуре. — Полагаю, вам нужны тропы посложнее.
Я моргнула. Она что, флиртует?
— Можно и так сказать, — ответил он, притягивая меня к себе за талию. — Просто хочется насладиться видами.
Женщина посмотрела на его руку, обнимающую меня, и улыбнулась.
— Понятно. Знаете, если вы действительно крутые, есть целый маршрут. Его называют самостоятельным туром. Можно идти и ставить лагерь где хочешь, но карты проведут вас по пути, помогут обойти все водовороты и опасные места.
В его глазах вспыхнул огонёк.
— Это было бы идеально.
Хардкор? О да, это было про него.
Мы пробирались сквозь толпу, а Хантер тем временем начал перечислять всё, что нам понадобится. Я молчала — у меня просто не было слов. Я была поражена тем, как легко он общался с незнакомкой. Я поняла: это и есть он. Тот самый Хантер, что учился в семинарии, наставлял семьи. Возможно, настоящий он всё ещё скрывался за этими грубыми, неровными краями.
Я удивилась и тому, что женщина не видела в нём угрозы. Он был красив своей суровой красотой — в простой футболке, выцветших джинсах, с вечной щетиной. Если она и чувствовала в нём что-то дикое, то, видимо, это только придавало ему шарма. Он так отличался от отцов в поло и шортах цвета хаки, высыпавших из минивэнов на парковке.
Мы нашли неподалёку магазин для кемпинга и закупили новую одежду и снаряжение, корча рожицы, когда что-то не нравилось. Хантер затащил меня в примерочную просто чтобы поцеловать. Как нормальная пара.
Мысль о том, что мы можем быть нормальной парой, была... пугающей. Но и прекрасной. И я подозревала, что эти две вещи всегда идут рука об руку.
В парке мир преобразился. Если величественный вид на водопад был парадным залом, то парк — уютной гостиной. Мы делали то же, что и у малых водопадов: стояли в воде и смотрели вниз, хотя здесь пространство было безграничным, а реки текли за много миль от главного каскада.
Земля под ногами стала рыжей, небо — ослепительным.
Мы преодолели сотни ступеней, высеченных в скале, чтобы подняться на вершину. Вид перехватил дыхание. Или, может, воздух здесь был иным, но я чувствовала неразрывную связь с этой землёй, глубокую и поразительную. Это была та Ниагара, о которой я мечтала, — настоящее чудо, не превращённое в сувенир.
Хантер тоже был потрясён. Некоторые морщины на его лице разгладились, щёки порозовели. Но, несмотря на это многообещающее начало, с каждым днём он становился всё отстранённее. Учитывая, что Хантер и так был человеком-крепостью, это о многом говорило.
Он всё больше уходил в себя. С каждым днём — мрачнее. Физическое напряжение от подъёмов и суровость пейзажа служили буфером. Мне было трудно говорить, не то что уговаривать его открыться, но с каждым шагом я понимала: придётся.
Мы ставили палатку, открывали верх.
Секс под звёздами, тихие разговоры о пейзажах и встреченных животных, затем сон в его объятиях. Блаженство, если бы не уверенность, что под поверхностью клокочет тьма.
Теперь всё тело ныло от непривычных нагрузок. В горле пересохло.
Хантер, не глядя, протянул флягу. Я сделала глоток и вернула её в его протянутую руку. Он настаивал на том, чтобы нести основную часть снаряжения.
Я прикрыла глаза рукой, вглядываясь в тропу впереди. Куда ни глянь — оттенки охры и золота, рыжие скалы и ослепительный закат. Вдали виднелись тяжёлые тучи и косые полосы дождя. Этот край был соткан из контрастов — от внезапных паводков до пустынных участков, но с тех пор как мы оставили реку позади, прошёл уже день.
От головокружения в глазах двоилось. Я наступила на рыхлую гальку и проскользила вниз по склону, прежде чем Хантер крепко схватил меня.
Он поставил на ноги.
— В порядке? — Его голос был хриплым от пыли.
— Да. Спасибо.
Он хмыкнул и двинулся дальше.
Голова его была низко опущена, на коже блестел пот. Начинающаяся щетина скрывала выражение лица, но я знала: губы сжаты, во рту сухо.
Мы оба были на пределе, хотя его физическая сила превосходила мою.
На кратком инструктаже по безопасности нас предупредили: люди здесь всё ещё гибнут каждый год. Хотя я сомневалась, что дело дойдёт до такого, нам не нужен был и тепловой удар. Мы не успевали добраться до оборудованного кемпинга с душами до темноты — значит, ещё одна ночь в дикой природе.
Нам следовало остановиться сейчас, чтобы не терять слишком много влаги, но Хантер, казалось, был одержим движением вперёд, будто пытался убежать от чего-то. Или утопить тьму в изнеможении.
Он замедлил шаг, позволяя мне поспевать.
В отличие от других групп, которым мы иногда махали на ходу, мы держались рядом, на расстоянии вытянутой руки.
Это была мера предосторожности — и физическая, и эмоциональная. Он был моим кораблём в бушующем море. Я — талисманом, который он целовал перед бурей. Даже рассеянный и угрюмый, он всегда держал меня близко.
Дыхание спёрло, в глазах поплыло. Он завернул за угол, и я, с облегчением укрывшись от его взгляда хоть на миг, прислонилась спиной к шершавой поверхности скалы. Признак, насколько мне было плохо: прохладный камень казался благословением, снимая напряжение с мышц. Даже кожа была стянутой, иссушенной.
— Иви?
Я моргнула. Передо мной стоял Хантер. На лице — тревога.
— Привет.
