На шестой день, когда мучения голода и жажды стали невыносимы, Мансур созвал своих спутников.
– Очень возможно, – сказал он, – что мулла в Дамиетте, который знает о нашей поездке, видя, что мы не возвращаемся, пошлет нас отыскивать. Но кто знает, когда придет эта помощь? Я слышу ваши крики отчаяния, я сам чувствую, что если мы не найдем скоро пищи и питья, мы все неизбежно погибнем. Поэтому один из нас должен принести себя в жертву для спасения других. Его мясо и кровь сохранят нам жизнь.
– Да, ты прав! Один из нас должен пожертвовать собой! – вскричали с дикой радостью спутники Мансура, в которых не было уже ничего человеческого: голод и жажда обратили их в диких зверей.
– Вы все, значит, согласны, – продолжал Мансур. – Хорошо, здесь есть заряженный револьвер. Тот, кому придется умереть, может при помощи его лишить себя жизни. Но теперь остается решить, кто должен принести себя в жертву.
– Мы должны бросить жребий! – закричали дервиши. – Да, жребий! Пусть жребий решит это.
– Мы не можем бросать жребий, – возразил Мансур, – здесь слишком темно. Я предлагаю другой способ. Один из нас пусть ловит других, и тот, кого судьба наведет на него, пусть будет убит.
– Да, да! Ты прав, баба-Мансур, пусть будет так, но никто не должен быть исключен, и ты, и грек должны тоже участвовать в жребии.
– Разве мы не здесь? Мы не можем никуда бежать, перед смертью все равны. Пусть сегодня Лаццаро отыскивает жертву.
Дервиши согласились с этим, и началась ужасная охота за людьми. Воцарилась мертвая тишина, каждый боялся пошевельнуться, чтобы не выдать своего убежища. Слышны были только легкие шаги грека, отыскивавшего свою жертву.
План Мансура был хорошо обдуман. Назначая Лаццаро, он знал, что тот подвергается такой же точно опасности, как и жертва, которую он схватит. По всей вероятности, тогда произойдет схватка, так как всякому дорога жизнь, и неизвестно, кто выйдет из нее победителем, схвативший или схваченный. Мясо побежденного послужило бы пищей остальным, которые не стали бы разбирать, кто побежден и кто победитель.
Прошло несколько томительных минут. Вдруг Лаццаро начал приближаться к каменным столбам, на одном из которых сидел шейх-уль-ислам. Несмотря на все свое хладнокровие, Мансур невольно почувствовал, что холодный пот выступил у него на лбу. Но его опасения были напрасны. Не его схватили руки грека. Кто-то из дервишей, думая, что Лаццаро не посмеет схватить своего господина, стал вблизи последнего, думая таким образом быть в безопасности.
Во мраке началась отчаянная борьба не на жизнь, а на смерть. Пойманный дервиш употреблял все усилия, чтобы вырваться из рук Лаццаро, державшего его, как железными щипцами.
Кто боролся с греком? Кто победит? Кто послужит пищей обезумевшим от голода? Темнота скрывала все.
XV
Бумага № 713
Австрийский посланник в Лондоне давал большой обед, на который был приглашен весь дипломатический корпус. Граф Бейст употреблял все усилия, чтобы достойным образом принять своих гостей, и к концу обеда благодаря шампанскому разговор сделался чрезвычайно оживленным.
На одном конце стола сидел маршал Грант, маркиз де Виден, французский посланник и герцог Норфолк. Между ними завязался разговор о красавицах Лондона, о светилах оперы и балета, и наконец маршал заметил, что он любит первую красавицу Лондона и пользуется взаимностью.
– О, позвольте, маршал! Я оспариваю ваши слова, – заметил с улыбкой герцог.
– Оспариваете?
– Я могу утверждать, что красивейшая женщина Лондона принадлежит мне.
– Извините, господа, – вмешался маркиз, – позвольте и мне вставить слово. Я думаю, вы хорошо знаете мой вкус. Я знаю здесь в Лондоне одну даму, расположением которой я имею счастье пользоваться, я могу признать ее первой красавицей Лондона.
– Значит, вы оспариваете, маркиз, что моя дама превосходит всех красотой? – спросил герцог Норфолк.
– И значит, вы сомневаетесь в моем вкусе? – прибавил маршал.
– Я вижу, – сказал с улыбкой маркиз, – что каждый из нас считает свою даму красивейшей. Очень легко решить, кто из нас прав. Выслушайте мое предложение.
– Я готов держать какое угодно пари! – вскричал маршал.
– И я тоже, конечно, – заметил герцог, уверенный в победе.
– Я предлагаю пригласить в одно и то же место наших дам и тогда уже решить спор, – сказал маркиз.
– Согласен! – вскричал маршал.
– Один вопрос, маркиз, – сказал герцог, обращаясь к французу. – Где вы думаете устроить это свидание?
– Сегодня вечером в опере. Что скажете вы о моем предложении?
– Я думаю, что оно вполне исполнимо, – ответил герцог. – Теперь скоро восемь часов, двух часов будет, я думаю, достаточно, чтобы все устроить.
Впрочем, в душе герцог был не вполне спокоен, так как он был в несколько натянутых отношениях со своей дамой. Он уже давно поэтому раскаивался, что отказал ей в ее оригинальной просьбе и велел уже принести бумагу с № 713, чтобы рассмотреть ее и решить, нельзя ли будет пожертвовать ею для заключения мира.
Обед уже кончился, и маршал Грант, не теряя времени, встал из-за стола, чтобы написать записку своей даме, прося ее приехать в оперу. Соперники последовали его примеру, причем герцог в своей записке выразил желание исполнить просьбу своей дамы касательно одной известной бумаги. Послав записки, все трое успокоились, вполне уверенные каждый в своей победе.
Когда егерь маршала Гранта принес Саре Страдфорд любезное приглашение приехать в оперу, она вспомнила, что не пробовала еще достать столь важную для нее бумагу через маршала. Поэтому она тотчас же решилась воспользоваться удобной минутой.
«Я буду, маршал!» Эти слова, без всякой подписи, стояли на записке, которую Сара дала посланному для передачи маршалу.
Через несколько минут явился слуга маркиза де Вилен, также с приглашением в оперу. Ответ был тот же: «Я буду» и тоже без подписи.
Наконец явился и посланный герцога. Насмешливая улыбка скользнула по лицу Сары, когда она увидела третье приглашение. Но когда она прочитала, что бумага, которую она просила, лежит уже на письменном столе герцога, ее глаза блеснули странным огнем, и она велела позвать слугу, принесшего письмо.
– Когда герцог написал это письмо? – спросила Сара, когда тот вошел.
– Полчаса тому назад, миледи.
– Герцог у себя дома?
– Нет, миледи, его светлость на обеде у австрийского посланника.
– Там он и написал письмо?
– Точно так, миледи.
– Кто еще был на обеде?
Слуга назвал несколько имен, в том числе маркиза де Виден и маршала. Узнав это, Сара угадала все остальное, и ее гордость возмутилась при мысли, что она должна потворствовать желанию, внушенному вином, возникшему у тех, кого она привыкла видеть у своих ног.
