не ломая ребра изнутри сладкой болью, и растекается теплом по жилам.
– Быстрее, быстрее! – кричали со всех сторон, и постепенно бурная людская река стала тонким длинным ручейком, петляющим меж домами.
За левую руку Фиру тянула все та же девчонка, за рукав правой, занятой путевиком, ухватился русый веснушчатый паренек, за ним мчалось еще несколько хохочущих юнцов, и только человек через семь пристроился к змейке Руслан. Довольным он не выглядел, но хоть хмуриться перестал и за мечи не держался – только за детские ладошки.
Ручей не пересекал город напрямки посередь, а перетекал на каждую круговую улицу, обегал некоторые избы, давал крюк, завязывался узлом и, вновь распрямляясь, устремлялся к следующему кольцу. Словно была у ведущего неведомая карта с отмеченной дорогой или треба нарисовать на земле узор множеством смазанных следов.
Солнце палило нещадно, аж слезы на глаза наворачивались, и тепло в крови разрослось до неугасимого пламени, то ли от бега, то ли от ощущения свободного полета, так что Фира не то что ничего не видела, но и не желала видеть и позабыла почти, кто она, что она и зачем сюда явилась. Не было разницы, кто сжимает ее пальцы – верилось ему безоговорочно. И не было мира за пределами извилистой змейки, за границей ветра, что свистел в ушах, трепал волосы и лизал щеки.
Останавливаться Фира не хотела.
Потому едва не задохнулась, когда хватка с обеих сторон сначала ослабла, а потом и вовсе исчезла. Земля под ногами накренилась, дернулась, и Фира, сделав еще несколько неловких шагов, в конце концов не удержалась и рухнула на колени. Уперлась ладонями в траву, влажную, острую, глубоко втянула носом ее аромат и, запрокинув голову, снова рассмеялась.
По щекам катились горячие слезы, тело сделалось тяжелым, деревянным, а вот душа, напротив, казалось, готова была упорхнуть прочь от малейшего дуновения. И дар… только теперь она в полной мере ощутила все его грани, все края, все оттенки.
Вот же он!
Мерцающая зелень, слепящая синева.
Не какой-то очаг глубоко внутри, как представлялось прежде, а вся она. Каждый рыжий локон, каждый ноготок, каждая веснушка на запястье. Почему наставник о таком не рассказывал? Отчего не показал, как увидеть суть?
Фира обтерла лицо тыльной стороной ладони, выдохнула и собралась было оглядеться, когда солнце вдруг померкло, загороженное кем-то высоким, темным, широкоплечим.
– Знал я, что в чудьих краях можно встретить кого угодно, но луарскую принцессу найти не ожидал.
Она подняла глаза, прищурилась, разгоняя туманную дымку, и ахнула: уперев руки в бока и широко улыбаясь, над ней стоял степной хан Ратмир.
Глава II
Их притащили не к главному терему, не на торжище и не на капище, если тут таковое вообще имелось, а прямиком к водной кромке. Выволокли на берег, усеянный неровными пятнами травы, разжали руки и разбежались кто куда под смех и беспрестанные выкрики.
И никто лишний раз не посмотрел на Фиру и Руслана, будто не возвышался он над всеми на добрую голову, будто не мерцала ее кожа колдовской лазорью, будто не очевидна была их инаковость. Не сторонились их, как чужаков, а именно не замечали, как тех, кто каждый день под боком, кто привычен и знаком. Даже безумный хохот упавшей на колени Фиры никого не смутил и не привлек.
Никого… кроме лядова степняка.
Откуда он только выполз?!
Омытый солнцем, что вечный идол, улыбчивый… как помог Фире на ноги подняться, так и прилип и не отставал до сих пор. Дальний берег уж закатным багрянцем залило, а хан Ратмир все рядом с ними околачивался. Шутил и никак с руками сладить не мог, все норовил то за локоть Фиру тронуть, то локон ее рыжий с лица убрать, то невзначай бедра коснуться.
Переломать бы эти руки…
И чего он сразу в драку не бросился, как Рогдай, было бы куда проще. Нападать же первым Руслан не стал, хотя оба меча потяжелели, приманивая, призывая, требуя крови. Но обижать мирных и гостеприимных хозяев битвой не хотелось, да и степняк был с виду безоружен и дружелюбен, излишне даже, все говорил, говорил и не затыкался.
О том, что Навь вовсе не такая, как он ожидал, и что вода в озере как молоко парное, и что мед здесь самый сладкий, яблоки – самые сочные, а люди – самые милые, пусть и страшно по первости им в глаза смотреть. Говорил, что скоро будут купания лунные и пропустить их никак, никак не можно. Подумалось еще, что, пока Ратмир соловьем заливается, они и луну полную пропустят, и новый рассвет, и целую жизнь.
– Старейшины в тереме сидят, но не надо вам к ним, – рассказал он наконец. – Просто оставайтесь, здесь рады гостям. Ешьте, пейте…
– Ты теперь за хозяев решаешь? – проворчал Руслан, и Фира стукнула его кулачком в плечо.
– Не слушай княжича, это был долгий путь. А ты давно здесь?
Ратмир нахмурился было, точно пытаясь вспомнить, но тут же вновь разулыбался и махнул рукой:
– Да нет. Тоже измаялся в дороге, в болото угодил, еле сторговался с водяным, чтоб не на дно меня утащил, а в Навь перебросил, и тут сразу город… Отдохну и дальше отправлюсь.
– Куда?
Руслан прикрыл глаза и запрокинул голову, подставляя лицо ветерку.
Они так и остались на берегу, сидели на земле, наблюдали за чудью, что продолжала славить Купалу и складывать костры, много костров, и набивали животы едой. Кормили и поили тут и впрямь отменно и от широкой души, шустрые девицы без конца меняли пустые блюда на полные и подливали пиво в чарки. И никто так и не спросил, кто они, откуда и куда путь держат. А вот Фира у степняка спросила…
Проклятье.
Надеяться, что он не ответит, не приходилось. Надо было самому рассказать, но как-то не было повода, исключая те разы, когда она называла Людмилу женой Руслана, а теперь уж поздно. И неясно даже, отчего так муторно в груди, тошно. Ведь не врал он, просто умолчал, когда понял, что Фира не слышала указа великого князя.
Есть ли ей вообще до того дело? Помогала б она, кабы знала всю правду?
– Если честно, еще не знаю, – ответил меж тем Ратмир. – Думал у чудских дорогу спросить, но у них один Купала на уме. Может, завтра попробую. Должен же кто-то припомнить любителя красть девиц.
– Так ты тоже Людмилу ищешь! – воскликнула Фира. – Как благородно!
Руслан фыркнул и тут же яблоком прикрылся, захрустел, хотя мог бы многое рассказать о чужом благородстве и о жадных до чужих жен людишках. Один такой уже с мавками на дне ладится, а еще один… может, тоже где-то по Нави бродит?
Фарлаф. Брат Фиры…
Почему-то вспомнилось о нем только сейчас, и вонзилась в сердце новая игла. Мысль никак не складывалась, но беспокойство зрело, ширилось, набухало.
– Идем с нами, – продолжила Фира. – Вместе мы любой путь и любого вора одолеем.
Руслан сдержал рык и залпом опустошил чарку.
Только этого не хватало…
– Вряд ли это честно. – Ратмир почесал кудрявый затылок. – Кому ж тогда достанется?..
– Слава спасителя? – перебил Руслан. – Не тревожься, хан, и подлости от меня не жди. Ступай своей дорогой, а мы пойдем своей. Кто-нибудь да управится.
Их взгляды встретились, и степняк, не то догадавшись о чем-то, не то надумав ненужное, хитро ухмыльнулся:
– Согласен. Кто-нибудь.
Фира брови тонкие сдвинула, посмотрела на одного, на второго, еще сильнее нахмурилась:
– Но…
– Идем плясать, принцесса, – в тот же миг вскочил на ноги Ратмир. – Раз уж попали на праздник, глупо сиднем сидеть.
И потянул ее за руку, но Фира вывернулась, завалилась спиной на Руслана, силу не рассчитав, и рассмеялась:
– Полон град девиц, найдешь, с кем сплясать. Я потом приду…
– Это обещание, – подмигнул Ратмир и, покосившись на Руслана, ушел к хороводам и кострам, что с каждым сигом разгорались все ярче и трещали все громче.
Солнце село, но на берегу их красноватый свет озарял всех и вся: каждое белоглазое лицо, все рога, крылья и хвосты. И Фиру тоже, румяную, смущенную. Она едва не лежала у Руслана на коленях, и он застыл, пораженный этой близостью и тем, как разочарованно сжалось сердце, когда она села прямо и даже чуть отодвинулась, прокашлявшись.
А мысль дурная, про нее и Фарлафа, так и не сложилась,
