class="p1">Яна, стоявшая у доски с зеленью, мельком вскинула на меня глаза и тоже что-то поняла. Не всю правду, но достаточно, чтобы не отпускать язвительных замечаний.
Это было подозрительно.
Рик наоборот слишком бодро переставлял корзины, будто от бодрости можно было закрыться.
Хоран выглядел как обычно — то есть как человек, который мог пережить конец света и потом спокойно спросить, кто будет мыть котел.
— Что у нас? — спросила я, завязывая фартук.
— У нас, — сухо сказала Марта, — с утра уже два посыльных из библиотеки, один из малого совета и один из личных покоев милорда.
— И что, весь замок решил есть одновременно?
— Нет. Весь замок решил нервничать одновременно.
Я посмотрела на нее.
— После вчерашнего?
— После последних дней, — отрезала она. — А вчерашнее просто добило остатки приличий.
Это прозвучало слишком многозначительно.
Я не спросила.
Не потому что не хотела.
Потому что боялась услышать.
Работы было много, но не настолько, чтобы заглушить голову.
Она все равно возвращалась к ночи.
К его руке на моей щеке.
К тому, как он спросил разрешения.
К тому, как я его дала.
И к еще более страшной вещи: мне не было стыдно за сам поцелуй.
Мне было страшно за последствия.
Наверное, это и называется взрослой бедой.
— Ты сегодня странная, — заметила Яна, когда мы вместе разбирали травы.
— Сегодня?
— Ладно. Еще страннее обычного.
— Это почти комплимент.
— Не обольщайся.
Она отложила нож.
— У тебя лицо такое, будто ты либо кого-то убила, либо кого-то простила.
Я коротко усмехнулась.
— А третьего варианта нет?
— Есть. Но он обычно хуже первых двух.
Я не ответила.
Она посмотрела еще секунду, потом пожала плечом и вернулась к работе.
Хорошо.
Потому что если бы продолжила, я могла бы сказать что-нибудь совсем лишнее.
К полудню Марта отправила меня с подносом в старое архивное крыло.
Не в библиотеку, а дальше — туда, где хранились списки поставок, старые хозяйственные книги, росписи по землям и прочая пыльная власть, которую богатые люди почему-то любят даже сильнее золота.
— Почему я? — спросила я по инерции.
— Потому что у тебя ноги есть.
— У остальных, как я вижу, уже нет.
— У остальных есть мозги, они успели спрятаться.
— Очень смешно.
— Нет. Очень жизненно.
Архивное крыло оказалось почти пустым.
Тихим.
Сухим.
С запахом бумаги, кожи, пыли и старого дерева.
Такие места я всегда любила. В них не было фальши. Только время.
Я прошла длинным коридором, открыла нужную дверь, оставила поднос на столе и уже хотела уйти, когда заметила, что одна из соседних створок приоткрыта.
За ней виднелась небольшая комната.
Неофициальная.
Скорее кабинет для работы, чем для приема.
И на столе внутри лежала раскрытая книга.
Я не должна была входить.
Да, опять.
Но за последние дни я уже слишком хорошо выучила: самые важные ответы в этом замке всегда лежат там, куда мне «не следует».
Я оглянулась.
Никого.
Подошла ближе.
На столе действительно лежала старая книга в темном кожаном переплете, потрескавшемся по краям.
Не летопись. Не счетная тетрадь.
Скорее сборник записей.
На полях — мелкие пометки, на некоторых страницах закладки из тонкой ткани.
Я осторожно коснулась обложки.
Теплая.
Как будто ее открывали совсем недавно.
Первая страница была исписана незнакомым почерком.
Я разобрала не все слова, но несколько — сразу:
огонь,кровь,пища,усмирение.
У меня по спине пробежал холодок.
Я перевернула страницу.
Дальше шли рецепты.
Но не такие, как на обычной кухне.
Здесь рядом с ингредиентами стояли странные пометки:для жара,для бессонницы после оборота,после потери контроля,если огонь рвет изнутри.
Я замерла.
Не сразу понимая.
Потом поняла.
Эта книга была не просто поваренной.
Это был дневник той, кто когда-то уже готовил для драконов.
Я перелистнула еще несколько страниц.
На одной увидела засохшее пятно — будто когда-то сюда капнула кровь.
На другой — тонкий рисунок печати, похожей на пламя, свернутое в круг.
А потом наткнулась на строчку, от которой сердце ударило сильнее:
Женщина, что кормит огонь, не принадлежит ни кухне, ни трону. Ее место — рядом, пока дракон еще помнит свое имя.
Я читала эти слова и чувствовала, как меня медленно, против воли, затягивает внутрь.
Не в книгу.
В смысл.
В ощущение, что это все уже было.
Что кто-то до меня стоял у печи, держал в руках ложку, успокаивал чей-то внутренний огонь — и тоже, возможно, не сразу понял, во что влез.
— Тебе не стоит это трогать.
Голос прозвучал так близко, что я едва не уронила книгу.
Я обернулась.
В дверях стояла Илда.
Конечно.
Кто же еще.
Она была в темно-сером платье, без украшений, без вчерашней светской безупречности. Волосы собраны строже, лицо спокойное, но глаза — острые, внимательные, слишком умные для моего сегодняшнего состояния.
— Простите, — сказала я автоматически и тут же разозлилась на себя за этот тон. — Дверь была открыта.
— Это не оправдание.
— В этом замке им вообще редко дают шанс, я заметила.
Илда подошла ближе.
Не спеша.
Так, будто ей было интересно не поймать меня на проступке, а посмотреть, что я сделаю дальше.
— Ты уже читала? — спросила она.
— Немного.
— И что поняла?
— Что здесь до меня уже была женщина, которая готовила для дракона.
Илда слегка склонила голову.
— Умно.
— Это не комплимент, я так понимаю.
— Это наблюдение.
Я сдержала смешок.
Вот еще одна с этой их вечной манерой прятать все живое за формулировками.
— Чья это книга? — спросила я.
— Той, о ком в Арденхолле предпочитают не говорить.
— Почему?
Илда молчала.
Потом медленно подошла к столу, закрыла книгу ладонью и сказала:
— Потому что домы драконов плохо переживают истории, где женщина оказывается важнее расчета.
От этих слов у меня внутри все похолодело.
Слишком близко.
Слишком точно.
— И что с ней стало?
Илда посмотрела мне прямо в глаза.
— Это зависит от того, кого ты спросишь.
— А если спрашиваю вас?
— Тогда я скажу, что ее сначала боялись, потом использовали, потом обвинили.
— В чем?
— В том, что она слишком много значила.
Я сглотнула.
Воздух в комнате стал плотнее.
— И вы говорите мне это зачем?
— Чтобы ты понимала: Арден не первый мужчина своего рода, который решил, что сможет удержать рядом то, что меняет его
