удар в собственную защиту.
— Алина…
— Не надо.
— Надо.
— Нет.
— Посмотри на меня.
— Я и так смотрю.
— Тогда перестань убегать.
Я нервно усмехнулась.
— Это вы мне говорите? Вы, человек, который прячется за долгом, приказами и каменным лицом?
Он шагнул еще ближе, и теперь я чувствовала каждое слово почти кожей.
— Я не прячусь.
— Еще как.
— Нет.
— Тогда почему, когда дело доходит до самого важного, вы всегда…
Я не договорила.
Потому что он поднял руку и коснулся моего лица.
Не резко.
Не властно.
Просто пальцами вдоль щеки, будто проверял, не исчезну ли я.
Я замолчала мгновенно.
Он тоже.
Огонь в печи шумел за нашими спинами, и от этого тишина между нами казалась еще теснее.
— Скажи, чтобы я остановился, — произнес он очень тихо.
Вот так.
Не приказ.
Не решение.
Выбор.
Наконец-то.
И именно это оказалось страшнее всего.
Я смотрела ему в глаза и понимала: сейчас есть ровно одна граница, которую мы оба еще держим. И если ее переступить, назад уже не вернуться ни к каким «не сейчас».
— Вам не стоит меня спрашивать об этом в такой момент, — шепотом сказала я.
Уголок его рта дрогнул.
— Почему?
— Потому что я могу ответить не так, как разумно.
— А я не спрашиваю о разумном.
И вот тут я сдалась.
Не головой.
Слишком многим сразу.
Усталости.
Жару.
Злости.
Его правде.
Собственной.
— Тогда не останавливайтесь, — сказала я.
Он поцеловал меня резко.
Не грубо.
Но так, будто слишком долго держал это в себе.
Будто весь день, все эти недели, все недосказанности, приказы, вспышки, взгляды и сорванные фразы наконец нашли единственный честный выход.
Я вцепилась пальцами в его рубашку раньше, чем успела это осознать.
Поцелуй был горячим.
Опасным.
Неправильным до последней искры.
И от этого у меня внутри словно что-то разом оборвалось и вспыхнуло.
На секунду я даже забыла, где мы.
Только печь. Его руки. Жар. И тот невозможный факт, что этот мужчина, которого я должна была бояться и ненавидеть, сейчас держал меня так, будто все остальное в мире перестало иметь значение.
Потом он резко отстранился.
Не отпустил совсем.
Просто заставил нас обоих снова вдохнуть.
Лоб к моему лбу.
Дыхание тяжелое.
Глаза темные.
И в них — уже не только дракон.
Мужчина.
Опасно живой.
— Черт, — выдохнул он.
Я нервно усмехнулась.
— Очень содержательно.
— Я предупреждал.
— Нет. Вы приказывали.
— Это было до.
— А сейчас?
Он смотрел на мои губы так, что у меня снова сбивалось дыхание.
— А сейчас я пытаюсь не сделать хуже.
— Поздновато.
На этот раз он действительно усмехнулся.
Коротко.
Почти безнадежно.
— Да.
Я медленно выпустила его рубашку из пальцев.
И только теперь поняла, как быстро бьется его сердце.
Не у меня.
У него.
Это отрезвило сильнее холодной воды.
Я отступила на полшага.
— Это ничего не решило, — сказала я.
— Знаю.
— И не отменило Лиару, совет и ваш дом.
— Знаю.
— И не сделало ситуацию менее отвратительной.
— Алина.
— Что?
— Не называй это отвратительным.
Я посмотрела прямо.
— А как мне это назвать?
Он молчал.
Долго.
Потом тихо сказал:
— Честным.
И вот это было слишком.
Слишком точно.
Слишком больно.
Слишком правильно.
Я отвернулась первой.
Потому что еще секунда — и я либо снова поцелую его, либо скажу что-то, после чего мы оба окончательно потеряем остатки осторожности.
— Мне надо уйти, — сказала я.
— Нет.
Я закрыла глаза.
— Вы издеваетесь?
— Нет.
— Тогда хотя бы один раз в жизни дайте мне уйти без спора.
Он молчал.
Потом произнес:
— Хорошо.
Я уже шагнула к двери, когда он добавил:
— Но завтра все станет хуже.
Я остановилась.
Не оборачиваясь.
— Почему?
— Потому что теперь я уже не смогу делать вид, что дело только в долге.
Я медленно повернула голову.
Он стоял у печи на фоне огня, усталый, опасный и такой невозможный, что у меня снова заныло под сердцем.
— А я не смогу делать вид, что не знала, во что влезаю, — сказала я.
Он кивнул.
— Да.
И это было самым честным концом ночи.
Когда я вышла в коридор, воздух там показался почти холодным.
Я шла медленно, держась за каменную стену пальцами, будто мир вокруг стал чуть менее устойчивым.
На губах все еще горел его поцелуй.
В голове шумело.
Сердце колотилось так, будто пыталось догнать меня изнутри.
Ночь у пылающей печи ничего не решила.
Но после нее между нами больше не осталось ни одной честной лжи.
Глава 13. Чужая среди драконов
Утром я проснулась с самым отвратительным чувством из всех возможных.
Не со страхом.
Не со стыдом.
Не с сожалением даже.
С ясностью.
Все, что случилось ночью у пылающей печи, не было случайностью, срывом, ошибкой момента или красивой слабостью на фоне огня. Это было слишком честно для случайности. Слишком давно зрело для ошибки. Слишком сильно ударило по нам обоим, чтобы потом притвориться, будто ничего не произошло.
И именно поэтому становилось страшно.
Потому что теперь отступать было уже некуда, а впереди по-прежнему стояли Лиара, совет, дом Эсвальдов, замок, слухи и весь этот мир, в котором я до сих пор оставалась чужой.
Я села на кровати и медленно потерла лицо ладонями.
На столике у окна уже стоял завтрак.
Разумеется.
Теплый хлеб, чай, густой творог с ягодами и короткая записка:
Поешь. День будет длинным.
Я уставилась на эти слова и невольно прикрыла глаза.
— Ненавижу вас, — тихо сказала я в пустую комнату.
Но села и поела почти все.
Потому что он, к сожалению, был прав.
На кухню я спустилась собранной.
Настолько, насколько вообще можно быть собранной после ночи, в которой ты целовалась с лордом-драконом и под утро пыталась убедить себя, что это не перевернуло тебе внутренности.
Марта посмотрела на меня один раз — и этого взгляда хватило, чтобы я поняла: она что-то заметила.
Не обязательно знала.
Но заметила.
— Жива, — сказала она.
— И вам доброе утро.
— Вид у тебя не как у человека, который хорошо спал.
— А у кого тут вообще такой вид?
— У мертвых. Но с ними скучно.
Я фыркнула.
