на меня.
— Да.
— Конечно.
Я вышла из комнаты раньше, чем успела сделать что-то еще более глупое.
На кухне десерт уже ждал.
Тонкие пирожные с кремом и печеными грушами.
Миндальная карамель.
Фрукты.
Я молча взялась за поднос.
Марта, увидев мое лицо, сказала:
— Не неси сама.
— Понесу.
— Алина.
— Понесу.
Она поняла, что сейчас спорить бесполезно.
И только кивнула на маленький нож у разделочной доски:
— Тогда хотя бы не режь никого в гостиной. Мне потом убирать.
Я невольно фыркнула.
— Постараюсь.
Когда я вернулась с десертом, обед уже почти догорал.
Не как разговор.
Как костер, в который подбросили слишком много сухого.
Эсвальд сидел мрачный, Илда — непроницаемая, Лиара — слишком прямая, слишком красивая, слишком ледяная.
Арден был спокоен.
Это спокойствие я уже знала.
Самое опасное.
Когда он держит себя так крепко, что снаружи не видно почти ничего.
Я расставила десерт.
Лиара взяла ложечку первой.
Попробовала.
И вдруг улыбнулась.
Слишком мягко.
— Восхитительно.
Я не ответила.
Она подняла глаза прямо на меня.
— У тебя, безусловно, талант. Особенно на то, что касается вкуса.
Илда чуть прищурилась.
Эсвальд молчал.
Арден тоже.
Я уже чувствовала подвох.
— Спасибо, — сказала я.
— И все же, — продолжила Лиара, легко касаясь ложкой тарелки, — талант должен знать свое место. Иначе он начинает путать внимание с правом.
Вот оно.
Не в лоб.
Не истерика.
Красиво.
При всех.
Я поставила пустой поднос на сервировочный столик.
— А право, надо полагать, определяется фамилией?
Она улыбнулась тоньше.
— Воспитанием.
— Значит, у нас с вами разные повара.
Илда прикрыла рот пальцами, скрывая что-то вроде усмешки.
Эсвальд побагровел.
А Лиара впервые за весь обед потеряла идеальное выражение лица.
На миг.
Совсем чуть-чуть.
Но этого мне хватило.
Вкус ревности, как оказалось, был не только у нее.
Он был в комнате повсюду.
Горький. Сладкий. Ядовитый.
— Достаточно, — сказал Арден.
Я повернулась к нему.
— Полностью согласна.
И вышла сама.
Не дожидаясь разрешения.
Потому что если бы осталась еще на минуту, либо разбила бы тарелку, либо сказала то, что назад уже не забирают.
В коридоре было прохладно.
Я шла быстро, стараясь дышать ровно.
Получалось плохо.
Меня догнали почти сразу.
Не Арден.
Лиара.
Конечно.
— Стой.
Я остановилась.
Но не обернулась сразу.
Потом все-таки повернулась.
Она шла быстро, лицо белое, глаза яркие, как лед под солнцем.
Сейчас в ней уже не было ни безупречной невесты, ни красивой знатной леди.
Только женщина, которую задели слишком глубоко.
— Довольна? — спросила она.
— Чем именно?
— Тем, как он ведет себя из-за тебя.
Я рассмеялась без радости.
— Из-за меня? Это, по-вашему, выглядит как триумф?
— Не притворяйся.
— Я не притворяюсь.
Она подошла вплотную.
— Ты думаешь, я не вижу, как он смотрит?
Вот.
Сказано.
Без кружев.
Без маски.
Я выдержала ее взгляд.
— Вижу, — сказала я тихо. — И что?
Лиара вздрогнула, как от удара.
Потом прошипела:
— Ты ничего не значишь.
Я почувствовала, как внутри что-то холодно выпрямилось.
— Тогда вам не о чем беспокоиться.
Она подняла руку, но на этот раз не для пощечины.
Просто сжала пальцы в кулак и опустила.
— Он все равно выберет долг.
— Может быть.
— Он не станет ломать дом из-за тебя.
— Тогда перестаньте так бояться.
Вот теперь я попала.
Точно.
Потому что ее лицо изменилось мгновенно.
На секунду в нем вспыхнула такая откровенная, беспомощная ревность, что мне стало почти неловко.
Почти.
А потом за моей спиной раздался голос Ардена:
— Лиара.
Только имя.
Но его хватило.
Она отступила.
Я не оборачивалась.
И так чувствовала, что он стоит совсем близко.
— Вернись в малую гостиную, — сказал он.
— Конечно, — ответила она хрипло. — Оставлю вас.
Шаги удалились.
Я стояла, не двигаясь.
Он тоже молчал.
Первой заговорила я:
— Если вы сейчас скажете, что я опять все усложнила, я, возможно, впервые в жизни кого-то ударю не на кухне.
— Она тебя задела?
Я медленно повернулась.
— Вы серьезно?
Он посмотрел прямо.
— Да.
— После всего этого вас интересует именно это?
— Да.
Я покачала головой.
— Невыносимый человек.
— Ты это уже говорила.
— Потому что правда не меняется.
Он подошел ближе.
Слишком близко для коридора.
Слишком близко после того, что только что случилось.
— Она сказала что-то лишнее?
Я усмехнулась.
— Она ревнует.
Он молчал.
— И знаете, что самое отвратительное? — продолжила я. — Я ее понимаю.
Что-то в его лице дрогнуло.
Очень быстро.
Почти незаметно.
— Не надо, — сказал он тихо.
— Чего?
— Понимать ее.
— Почему?
Он смотрел так, будто любой ответ сейчас будет опасным.
Для меня.
Для него.
Для нас обоих.
— Потому что тогда ты начнешь задавать вопросы, на которые я пока не могу ответить.
Я выпрямилась.
— Это уже не новость.
— Алина.
— Нет, правда. Вы все время стоите на этом вашем «пока». Пока не знаю. Пока не сейчас. Пока не могу. Удивительно, как много жизней можно держать в подвешенном состоянии одним словом.
Он не отвел взгляда.
— Я знаю.
— Нет. Не знаете.
— Знаю.
И, к сожалению, сказал он это так, что я почти поверила.
Это злило еще сильнее.
— У вас будет помолвка? — спросила я.
Снова.
Прямо.
Потому что мне нужен был ответ хоть на что-то.
Он помолчал.
Потом сказал:
— Сегодня — нет.
Я коротко рассмеялась.
— Какая щедрость.
— Это не насмешка.
— А на что похоже?
Он сделал шаг ближе.
Теперь между нами почти не осталось воздуха.
— На то, что я пока не позволю решить это за меня.
— А сами?
Тишина.
И опять попадание.
Я уже начинала ненавидеть, как легко могу ранить его правильными вопросами.
Потому что меня саму они резали не хуже.
— Идите к своей невесте, милорд, — сказала я тихо.
Он резко поднял глаза.
— Не называй ее так.
Вот это было интересно.
Очень.
Я удержала лицо спокойным.
— А кем мне ее называть?
— Никак.
— Удобно.
— Алина.
— Что?
— Не заставляй меня говорить больше, чем я должен.
Я смотрела на него несколько секунд.
Потом кивнула.
— Тогда и вы не заставляйте меня слушать меньше, чем мне нужно.
И ушла раньше,
