повернул голову.
— Нет.
— Потому что не хотите?
— Потому что не могу.
Вот и все.
Я кивнула.
— Конечно.
Он ничего не ответил и ушел.
Малая гостиная находилась в восточном крыле.
Не парадная комната, но и не просто столовая. Здесь принимали тех, кого нужно было держать близко, но не слишком публично.
Стол уже был накрыт. Свет падал из двух высоких окон. На камине горели тонкие свечи, хотя день стоял ясный. На стенах висели два старых портрета мужчин с драконьими перстнями на руках и одинаково тяжелыми взглядами.
Семейное счастье, не иначе.
Я лично расставила первые блюда и уже хотела отойти, когда начали собираться гости.
Сначала вошла госпожа Илда — та самая пожилая женщина из музыкальной комнаты. Спина прямая, лицо холодное, глаза умные и неприятно внимательные.
Потом герцог Эсвальд. Сухой, острый, как и вчера.
Потом Лиара.
И вот тут мне стало ясно, что Яна была права.
Лиара выглядела безупречно.
Слишком.
Светлое платье, драгоценности, легкий макияж, идеально уложенные волосы — все на месте. Но под этой красотой скрывалось такое напряжение, что его почти можно было потрогать.
Она увидела меня и замедлилась на полшага.
Этого хватило.
Я уже поняла: сегодня она будет не просто злой. Сегодня она будет стараться выиграть.
Последним вошел Арден.
Без спешки.
Без улыбки.
И сразу воздух в комнате стал другим.
Более холодным.
Более точным.
Все заняли свои места.
Я осталась у сервировочного столика, чтобы подать второе.
Формально — прислуга.
Фактически — лишний нерв за их столом.
Первые минуты прошли в почти вежливой тишине.
Обмен фразами.
Замечания о дороге, о погоде, о северных поставках, о каком-то споре по землям, в который я не вслушивалась.
Потом Лиара взяла вилку, попробовала рыбу и сказала с мягкой улыбкой:
— Сегодня на кухне особенно старались.
Я не подняла головы.
Но Арден ответил сразу:
— Да.
Эсвальд сделал глоток вина.
— Новая девушка оказалась полезной.
Слово опять царапнуло.
Полезной.
Конечно.
Илда смотрела на меня через край бокала.
Слишком спокойно.
— Полезность — редкое качество, — заметила она. — Особенно если сочетается с внешностью.
Лиара едва заметно напряглась.
Я тоже.
Арден отложил прибор.
— Мы обсуждаем обед.
— Разве? — невинно спросила Илда. — А мне показалось, мы обсуждаем то, что давно влияет на весь дом.
Я держала соусник так ровно, что сама себе за это могла бы аплодировать.
Эсвальд усмехнулся.
— Илда права. Отдельные разговоры уже невозможны. Слухи ходят быстрее решения.
— Слухи меня не интересуют, — холодно сказал Арден.
— Тебя должны интересовать последствия, — отозвался герцог.
Лиара мягко положила ладонь на стол.
— Отец.
— Нет, пусть скажет, — неожиданно произнесла Илда.
И посмотрела на Ардена в упор.
— Ты не мальчик. Дом не может жить на твоем упрямстве вечно.
Я поняла, что сейчас прозвучит.
Раньше, чем они открыли рты.
И, наверное, именно поэтому внутри стало так тихо, будто все во мне приготовилось к удару.
— Союз с домом Эсвальдов давно готов, — сказал герцог. — Лиара подходит тебе по крови, положению и обязательствам.
Лиара опустила глаза. Очень вовремя. Очень красиво.
— Мы слишком долго ждали, — продолжил он. — Пора назвать день.
Вот и все.
Прямо.
Без кружев.
Без притворства.
Я смотрела только на соусник у себя в руках.
Потому что если подниму голову, кто-нибудь это увидит.
А я не собиралась дарить им свое лицо в этот момент.
— Я не давал согласия, — сказал Арден.
Тишина.
Не облегчение.
Пока нет.
Просто пауза.
Эсвальд резко поднял взгляд.
— Но и не отказывал.
— Верно.
— Тогда откажи сейчас, если у тебя хватает безрассудства.
Голос стал жестче.
Лиара побледнела.
Илда смотрела молча.
А я вдруг поняла, что сейчас весь обед держится на одной его фразе.
На одном слове.
Да или нет.
И мне стало стыдно за то, насколько сильно я этого жду.
Он не должен решать из-за меня.
Не мне хотеть этого решения.
Но хотела.
Проклято сильно.
Арден посмотрел на Лиару.
Потом на герцога.
Потом сказал:
— Не сейчас.
Этого оказалось хуже, чем я боялась.
Не сейчас.
Снова.
Не да. Не нет.
Оставленная на крючке надежда для всех.
Для них.
Для меня.
Для самого него.
Я впервые за весь обед сбилась с дыхания.
— Не сейчас? — переспросил Эсвальд тихо, опасно.
— Да.
— Ты унижаешь мою дочь.
— Нет. Я не лгу ей.
Вот после этой фразы Лиара подняла голову.
И я увидела в ее лице то, что раньше пряталось под раздражением и гордостью.
Боль.
Настоящую.
Женскую.
Очень живую.
Мне на секунду стало ее почти жаль.
Почти.
Потому что сразу следом она перевела взгляд на меня.
И в этом взгляде вся боль моментально нашла виноватую.
— Какая благородная честность, — сказала Илда.
— Мне хватает своей, — ответил Арден.
— А дому хватает терпения? — сухо бросил герцог.
Он встал резко.
Стул скользнул по полу.
— Я не для того привез дочь в этот дом, чтобы ее держали в ожидании рядом с… — Он не договорил. Посмотрел на меня. И договорил уже жестче: — рядом с кухонной прихотью.
В этот раз я подняла голову.
Медленно.
Очень спокойно.
— Прихоть обычно не умеет так готовить форель, — сказала я.
Проклятье.
Это вырвалось само.
Лиара закрыла глаза на секунду, будто даже ей стало больно от масштаба скандала.
Эсвальд уставился на меня с таким выражением, словно не мог решить, что сильнее хочет — выгнать или задушить.
А Арден…
Арден посмотрел так, что у меня внутри все дрогнуло.
Не от злости.
От того, что в его глазах промелькнуло что-то почти темное, почти голодное, почти опасно-довольное.
Очень плохая смесь.
— Хватит, — сказал он.
Негромко.
Но все замолчали.
Герцог выпрямился.
— Ты позволяешь ей слишком много.
— Я позволяю ей ровно столько, сколько считаю нужным.
— И это не разрушит тебе жизнь?
— Разрушить мою жизнь пытались и более достойные люди.
Илда тихо выдохнула.
Лиара стиснула пальцы на салфетке.
А я впервые за весь день по-настоящему разозлилась.
Не на них.
На него.
Потому что он снова поставил меня в центр удара, прикрывая так, будто это должно было быть приятным.
Не было.
Я сделала шаг к столу и поставила соусник слишком резко.
— Подать десерт, милорд? — спросила я так ровно, что сама удивилась.
Он перевел взгляд
