Арден, — сказала она тихо.
— Возможно.
— Ты пожалеешь.
Он не отвел взгляда.
— Уходи.
И она ушла.
В коридоре стало очень тихо.
Настолько, что я слышала, как где-то далеко еще играет музыка из зала.
Арден повернулся ко мне.
Я скрестила руки на груди.
— Не надо начинать с «я же говорил».
— Не буду.
— Поразительно.
— Но ты должна была уйти сразу.
— А она не должна была пытаться меня ударить.
— Я разберусь с ней.
— Как удобно. Снова все решить самому.
Он подошел ближе.
На мне все еще было темно-синее платье.
На нем — вечерний темный камзол.
И почему-то именно сейчас я слишком остро почувствовала разницу между нами: не по власти, не по положению, а по тому, как опасно легко нас столкнули в один кадр.
Мне это не нравилось.
Совсем.
— Почему мне нельзя было войти в большой зал? — спросила я.
Он сразу понял, что я спрашиваю не из любопытства.
— Потому что тебя бы увидели.
— А сейчас, выходит, не видят?
— Сейчас видят меньше.
— Гениально.
— Не язви.
— А если я хочу?
— Тогда хотя бы не сейчас.
— Почему?
Он несколько секунд молчал.
Потом произнес:
— Потому что я не хочу, чтобы на тебя смотрели.
Я уставилась на него.
Вот так.
Прямо.
Снова.
Без украшений.
И это было хуже любого комплимента.
Потому что прозвучало не красиво.
Собственнически.
Почти жестко.
И от этого у меня внутри все одновременно вспыхнуло и сжалось.
— Это не звучит нормально, — сказала я тихо.
— Знаю.
— И вас это не останавливает.
— Нет.
— Плохо.
— Да.
Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.
Музыка за стеной лилась тихо, почти печально.
Где-то смеялись гости.
А здесь, в коридоре, стояли мы — женщина в платье, которое ей не полагалось, и мужчина, который уже слишком многое позволял себе вслух.
— Я хотела бы хотя бы раз сама решить, куда мне можно входить, — сказала я.
Он опустил взгляд на мое лицо.
Потом ниже. На шею. На плечи.
И быстро вернулся к глазам.
— Не сегодня.
— Потому что вы так сказали?
— Потому что сегодня ты в этом платье.
Я усмехнулась.
Нервно.
— Знаете, это почти оскорбительно.
— Это честно.
— Ненавижу вашу честность.
— Лживая версия меня тебе понравилась бы меньше.
— Не уверена.
Он вдруг поднял руку.
Медленно.
И коснулся пальцами пряди у моего виска, выбившейся из прически.
Всего на миг.
Но у меня сразу сбилось дыхание.
— Арден…
— Не надо, — сказал он тихо.
— Чего?
— Смотреть на меня так, будто сама не понимаешь, что сейчас происходит.
Я отступила на шаг.
— Вот именно поэтому мне и нельзя оставаться с вами в коридорах одной.
На этот раз он чуть усмехнулся.
Мрачно. Почти устало.
— Поздно.
— Опять это слово.
— Оно между нами слишком часто.
— Меня это не радует.
— Меня тоже.
Из зала донеслись новые звуки — музыка сменилась. Более медленная. Танцевальная.
Я повернула голову в сторону большого зала.
Совсем чуть-чуть.
Но он заметил.
— Даже не думай, — сказал Арден.
Я посмотрела на него.
— А если хочу?
— Нет.
— Вы невозможны.
— Знаю.
Я вздохнула.
— Тогда хотя бы скажите честно: вы не пускаете меня туда из-за безопасности или потому, что не выдержите, если кто-то пригласит меня танцевать?
Он замер.
Ровно на секунду.
Но этого мне хватило.
И по тому, как потемнели его глаза, я поняла: попала.
Точно.
Больно.
И, кажется, правдивее, чем он хотел бы.
— Идите к гостям, милорд, — сказала я тихо. — А то ваш первый бал со мной без права на танец уже выглядит подозрительно.
Я развернулась и пошла обратно к кухонному крылу, не дожидаясь ответа.
И только на повороте услышала за спиной:
— Алина.
Я не обернулась.
— Что?
Пауза.
Потом его голос:
— Не уходи далеко.
И я почему-то поняла: он говорил не про этот вечер.
Глава 10. Невеста для лорда
На кухню я вернулась с лицом человека, который либо только что избежал катастрофы, либо еще не понял, что в нее уже вошел.
Судя по тому, как на меня посмотрела Марта, она склонялась ко второму.
— Ну? — спросила она, не отрываясь от подноса с бокалами.
— Все живы.
— Я не об этом.
— А я именно об этом.
Она подняла глаза.
— Лиара?
— Жива, цела, горда и, подозреваю, планирует мое ритуальное сожжение.
Рик у дальней печи едва не поперхнулся.
Яна, расставлявшая тарталетки, замерла.
— Ты что сделала? — спросила она.
— Ничего. Это, как обычно, уже было достаточно.
Марта поставила бокал на поднос чуть резче, чем нужно.
— Говори нормально.
Я скрестила руки на груди.
— Она решила объяснить мне в коридоре мое место. Потом попробовала ускорить усвоение материала рукой. Потом появился Арден и объяснил, что ей лучше этого не делать.
На кухне стало тихо.
Очень.
Даже Хоран, который обычно реагировал только на опасность масштаба пожара, поднял голову.
— Прямо при гостях? — тихо спросил Рик.
— Нет. В коридоре. Но это, как я понимаю, даже хуже.
Яна медленно выдохнула.
— Дерьмо.
— Согласна, — сказала я.
Марта смотрела на меня долго. Потом сухо произнесла:
— С этого вечера ты одна не ходишь.
— Простите?
— Ты слышала.
— Нет.
— Да.
— Я уже где-то это проходила. И мне не понравилось.
— Меня не интересует твой вкус. Меня интересует, чтобы ты дожила хотя бы до зимы.
Я поморщилась.
— Вы всегда так мотивируете?
— С лучшими намерениями.
Работа спасла меня от мыслей еще на час.
Ночная подача всегда самая мерзкая: все устали, все раздражены, но именно в это время богатые гости вдруг вспоминают, что хотят фруктов, сладкого вина, сыра особого сорта и еще непременно то пирожное, которое подавалось в начале вечера, потому что сейчас, видите ли, у них к нему настроение.
Я таскала подносы, проверяла соусы, следила, чтобы десерт не поплыл от тепла, и старалась не думать о том, как близко Арден стоял в коридоре.
О его руке у моего виска.
О его раздражающей, опасной честности.
О том, как он сказал: «Я не хочу, чтобы
