Парус не из лавсана — это так себе вещь, несерьезная.
— Ну, само собой, — сказал Юлик. — Делать так уж делать.
— Да нет, смысл не в том, что он покрепче будет, а в другом: парус из лавсана лучше держит форму, а значит — выше скорость, особенно при встречных ветрах это важно, понял, Юль?
Разнесло меня — не остановишь.
— Ну, как бы да, — сказал он. — Я же дурачок в этих делах, это ты у нас специалист.
И я опять, незаметно для него, маленечко покраснел: ясно, что я болтаю не по рангу, сам ведь ноль в этих делах, если уж быть точным, или минус сто. В восемнадцать ноль-ноль этот лавсан из меня как ветром выдуло, встречным сильным ветром: я думал только о звонке Региши. Я стал похож на себя обычного, а до этого жил как в специальном, особом сне; надо было просто радоваться, что в этот день в школе меня не вызывали отвечать ни по одному предмету.
После школы я побродил с часок по улицам, принюхиваясь к ветрам и чувствуя себя скользящим по воде парусником. Наверное, Юлик сам по себе, без меня, тоже решил прогуляться, потому что через час где-то возле Исаакиевской площади мы снова столкнулись. Он шел мне навстречу, а почти рядом с ним, только на метр впереди, шла наша Нинуля, абсолютно самостоятельно, «автономно» (мама Рита), так как они были совсем не знакомы. Я поднял вверх обе руки, одну для Нинули, вторую для Юлика, как бы останавливая их перед собой. Они и остановились, и я тут же и представил их друг другу, быстро подумав, что удивительно, как это я их не познакомил раньше, очень уж они подходили один другому.
Нинок с ходу стала задирать нос, не буквально, конечно, и очень незаметно для Юлика.
— Извините, — сказала она ему, опять-таки незаметно для него изображая этакую робкую тихоню, девочку-вздыхательницу, — не могла ли я видеть вас в главной роли в одном фильме?
Но не так прост был наш Юлик.
— Нет, — сказал он, — не могли. Но вы и не очень-то ошиблись, в фильме снимался мой старший брат, мы очень похожи.
Незаметно для нас он одним выстрелом уложил двух зайцев, даже трех: во-первых, блеснул скромностью, а ведь мог бы, конечно, сказать, что это он и снимался в кино, раз они с братом так похожи; во-вторых, дал понять, что выглядит не по возрасту, старше; а в-третьих, намекнул, что, пожалуй, не только скромен, но еще и скорее всего тоже представляет собой нечто значительное, раз уж не воспользовался сиянием брата.
Конечно, они стоили друг друга, потому что Нинуля сказала, что, мол, пардон, путаница, она вообще ошиблась и его, Юликино, лицо ей знакомо вовсе в другой связи: она-де была как-то раз на Зимнем стадионе, на первенстве школьников Ленинграда по легкой атлетике, и там один человек с Юликиной внешностью прибежал в финале бега на сто метров последним. А Юля, не моргнув, сказал, что нет, нет и на этот раз никакой ошибки, в финале бежал действительно он и проиграл, это верно, но бежал с дикой травмой, а так-то он явный фаворит, потому что тогда еще «выбегал» из одиннадцати секунд; тогда, мол, была досадная осечка.
— А теперь? — спросила Нина почему-то строго. — Нога в форме? Поправилась?
— Вполне, — сказал Юлик.
— Я рассчитываю побывать на вашем ближайшем выступлении. Вы позволите? Егор Галкин, — она положила руку мне на плечо, — будет держать меня в курсе дела, в смысле — когда соревнования. Правда, Егорчик? — И снова Юлику: — Значит, можно, я приду за вас поболеть?
И Юлик отпарировал на высшем уровне.
— Что ж, — говорит, — раз такие дела, придется мне научиться бегать сломя голову. А Галкина забудем. Я сам вам позвоню, когда соревнования.
— Будто у меня есть телефон, да? — спросила Нинуля.
— Ну да, будто бы он у вас есть, — сказал Юлик. — И какой номер?
Она громко продиктовала свой телефон, и оба они стали весело похохатывать. Отличные ребята! Давно надо было их познакомить.
— Нин, — сказал Юлик, — нет ли у вас какого-нибудь канала, знакомства, ну, в общем, как теперь говорят, не смогли бы вы выйти на нужного человека и достать Галкину лавсан?
— На костюмчик, Егорчик, да? — спросила Нинуля ласково.
— Знаешь, Юль! — рявкнул я. — Я тебе сейчас каратэ сделаю.
— Это ему на паруса, — сказал он Нинуле. — Прямо не верится, что вы не в курсе дела. У нас так вся школа в курсе дела. Это специальный лавсан, для гоночных яхт конструкции Егора Галкина.
— Егорик, это правда? — сказала Нинуля. — Чего же ты молчал? Я мечтаю выйти с тобой в море.
Я только глупо хихикнул, что же еще оставалось, когда кругом такие ироничные люди?
Мы брели по солнышку вдоль бульвара Профсоюзов к Новой Голландии, где-то слева через несколько сотен метров плечом я чувствовал мрачный мертвый дом, где недавно мы встретились с Регишей. Я снова думал о ней, отключился; Нина с Юликом о чем-то весело калякали. Но я еще не сорвался, был пока весь «под парусами» и просто думал о ее звонке ко мне через несколько часов. Я ее услышу — это главное.
Мы брели по каналу Круштейна в сторону улицы Писарева.
— Вот здесь, здесь и вот здесь, — Юлик тыкал пальцем в точки противоположного берега, — летом густющие кусты сирени. Пахнут! Совершенно не тронутые. Никто их не трогает. Кроме меня.
— Егорушка, — сказала Нинуля, — а твой друг Юлик любит природу?
Я кивнул.
— Люблю, — сказал Юлик. — Я всего-то и хотел сорвать одну веточку. Чуть не погиб. Нырнул, а там глубины по колено. И тина.
— Господи, — сказала Нинуля. — Так и шли домой мокрый, в тине?
— Не, неудобно было. Да и грязный весь. Прополоскался, отжался, развел костер, пообсушился малость. Потом подумал и вообще остался на недельку на том берегу. Раскладушку поставил, прямо в кусты сирени, спал как в раю. Ну, рыбу удил. Хотел козу завести, кур. Жениться даже думал. А тут как-то раз смотрю: плывет на лодке наша классная руководительница Алла Георгиевна. «Ах вот, говорит, ты где, Юля! А ну-ка марш домой, завтра экзамен!»
— Как это экзамен? — сказала Нина. — Это, когда сирень цветет, экзамен?!
— Переэкзаменовка, — сказал Юлик.
— Двоечник? — спросила она с деланным ужасом.
— Да врет он, — сказал я. — Учится как бог, одни почти пятерки.
Чудесно было брести с Юликом и Ниной и валять дурака; было тепло, солнышко уже почти весеннее; я и не думал тогда, что уже
