через стекло), глубоко внизу штормовое море накатывает с шумом на стену замка…
Я так остро себе это представил, что даже улыбнулся. Шайка? Да какая это шайка! Так себе, компашка очень молодых людей, на пару лет старше меня, обычные бездельники, им бы только на лавочке посидеть со своей гитарой, поорать немного — вот, мол, какие мы особенные. Словом, ветер в голове по молодости лет, всякие глупости, а если вдуматься, ничего особенного, тем более особенно плохого в них нет. Ну да, мне они не очень-то симпатичны, но я толком даже сказать не могу, почему они мне не симпатичны. Если быть честным, я их и не знаю вовсе. А если я и не ошибаюсь и люди они так себе, то опять-таки не мне судить, ничего плохого они мне не сделали, да и, если вдуматься (да я и читал об этом, приходилось), просто плохих людей нет, не бывает, в каждом человеке есть что-то хорошее. Даже, может быть, что-то неплохое можно откопать и в Стиве, несмотря на то, что человек он какой-то скользкий, нагловатый, вертлявый. Все эти мысли проносились у меня в голове, конечно, очень быстро, укороченные, скорее, ощущения, а не мысли. Мне полегчало, точнее, напряжение стало спадать: может быть, они вовсе и не такие уж пропащие люди, это ведь я сам решил про них такое, без всяких на то оснований, это даже было не очень-то честно с моей стороны. Стив, конечно, он и есть Стив, но он был здесь не один. От этих мыслей мне действительно становилось спокойнее.
Совершенно не помню, в какой момент и каким образом (кто и что такое мне сказал, а сказал ведь наверное)… каким образом я вместе со своим стулом переместился к столу, где рассаживались гости, — нет, этого я не помню и не вспомнил потом. По кругу стола все расположились так: Региша, потом Брызжухин, Стив, Галя-Ляля, Феликс Корш, Венька Гусь, Ираида и я. Я был доволен тем, как все расселись. Хорошо, что я был рядом с Регишей, и главное — Стив сидел не напротив, не глазки в глазки, напротив меня был Феликс Корш в своих роговых очках.
Все галдели, говорили громко, потому что кассета с диско молотила вовсю. Я разглядывал стол: тарелочки, вилочки, булка-хлеб, колбаса, салатики какие-то, винегретики, горчица, хрен, ветчина, фужеры, бумажные салфеточки. «Вам положить чего-нибудь?» — Это Ираида мне шепнула. «Положите чего-нибудь». — Это я шепнул. Кто это толкается в мою ногу? Нагибаюсь — кошка толкается, лбом, может, послать с кошкой записку Регише: мол, поздравляю; нет, глупости, Региша же сидит рядом, как хорошо — она сидит совсем рядом, совсем рядом со мной, совсем-совсем-совсем рядом со мной.
— Гусь, Венечка! Ну-ка выруби совсем эту машину. На время! — Это голос Стива.
Гусь вырубает магнитофон.
Полная тишина, только голоса, шорох, смех, брякают вилочки…
— Стивчик. — Это Галя-Ляля. — Пепси в руку и тост за Регишу.
— Дорогая сестра! — Он становится прямо, строго, по струнке, во всем якобы юмор. — Ты у нас самая лучшая, самая умная, самая красивая. Ты все понимаешь. Ты никогда не ругаешь никого на свете. Все жутко хотят выпить пепси за твое здоровье. Правильно я говорю, детишки?
Девочки захлопали, Гусь что-то заорал…
— Спасибо, — сказала Региша.
Неловко и как-то нелепо я чокался своим пепси с остальными.
— Мы на днях играем, — говорит Регише Брызжухин. — Придешь?
Региша кивает. Во что это они играют? Ах, да, в хоккей, он же хоккеист, совсем забыл. «Киса, киса, — шепчу я, — кисонька», и глажу под столом кошку; тычется лбом почему-то именно в мою ногу — что ей во мне? Или чувствует, что мне не уютно? На миг я думаю: а чего я здесь сижу? Неудобно было отказать Регише? Нет, я хотел пойти. Что бы ни было — побыть с ней. Да, это так, это верно, но уж больно здесь все чужое, что-то даже отрывает меня от Региши.
— Вы проиграете, Славочка! — закатывая глазки, говорит Галя-Ляля.
— Вовсе не обязательно, — мрачно отвечает Брызжухин.
— Положить шпротинку? — Это Ираида у меня спрашивает.
— Да, спасибо.
Голос Гуся:
— Детишки! Я желаю сказать тост.
— Ай да Венечка!
— А чего? Я серьезно.
— Ты не сможешь, Веня, — говорит Феликс Корш. — У тебя, я слышал, по русскому сплошные пары.
— Ну и что?
— Ты два слова связать не можешь!
— Не, он не может, — говорит Ираида.
— Да иди-ка ты! — вопит Гусь.
— Не мешайте, пожалуйста, — говорит Региша.
— Слышали? Слышали?! — Он встает. — Тост!.. Что в жизни главное?..
— Что в жизни главное? — Это Корш.
— Знаешь что, Феля?
— А что? — говорит Корш.
— А и то… понял? Тост! Тихо! Успех — вот что главное в жизни! Верно я говорю?
— Верно! Верно!
— Подымем бокалы с пепси за Регишин успех! И… престиж!
— Ого! Вот это да!
— Ну что? Ну что? Связал два слова? А еще говорили. Связал?
— Об чем речь?! — орет Стив. — Ты молоток, Гусище!
— Тебе пепси? — Это Ираида. — Или соку?
— Да, спасибо, — говорю я. — Соку. А тебе?
— И мне.
— Я налью.
— Мне тоже, — говорит Региша.
Я наливаю соку. Я гляжу прямо ей в глаза. Чуть заметно она улыбается. Или мне показалось.
— Главное что? — говорит Стив. — Она вообще, дурочка, отказывалась справлять день рожденья. Когда родители дома — все путем. А тут говорит, мне все равно. Еле уговорил. Жутко скромная. За тебя, сестренка!
Да, это подсказка. Почему-то я так и думал, вернее, мне казалось. Какое-то безразличие к собственному дню рожденья. Она отдельно от всего и всех.
— А танцы, а? Когда? — говорит Галя-Ляля, сверкнув подведенными глазками.
— Рано, дамы, рано, — говорит Феликс Корш.
— А я хочу!
— Танцуйте, конечно, какие разговоры. — Это Региша.
— Никуда они не денутся, твои танцы, Галочка. Попозже. — Это Стив.
Снова Региша:
— И, если можно, без тостов… Ладно? По крайней мере, за меня не обязательно. Лучше за гостей.
— Тост за Гуся — это же курам на смех! — хохочет Брызжухин. — Хочешь, Веня, мы выпьем соку манго за твои успехи в учебе.
Общий хохот. Без участия Региши и моего, конечно.
— А что, мальчики, — спрашивает Ираида, — разве наш Венечка плохо успевает по школьным дисциплинам?
— Откуда же ты, Венечка, возьмешь свой успех и тем более престиж, если так плохо учишься, а, Веня? — спрашивает Феликс Корш.
— Силой! — ржет Венечка. — Обаянием.
— Что-о-о?
— Ты мастер шутки, Гусенок!
«А что это Стив ко мне не цепляется?» — думаю я. И вдруг тут же его голос:
— А как зарекомендовал себя в школе наш юный друг? А, малыш?
Взгляд на меня. Хохот стихает.
