class="p1">— Как прикажете это понимать? — спросила она достаточно строго, но без порывов ветра, без молний и раскатов грома. — Есть будешь?
— Не, я сыт, спасибо.
Я стоял немного виноватый, для порядка полуопустив голову, посередине кухни, а она сидела — локти на стол, лицо в ладошах — и смотрела на меня снизу вверх, отыскивая мои глаза.
— Так как вас понимать, юноша?
— Ну, день рожденья же. Внезапный.
— Может, я чего-то не понимаю, — сказала она задумчиво. — Может, ты внезапно вырос, а я этого не вижу из-за своего любимого программирования и лялькаюсь с тобой? Ты же жутко длинный, почти взрослый.
— Это я снизу, с твоей точки длинный. — Я подкинул немного шутливости в наш строгий разговор, хотя я и сам знал, что в этот год я здорово вымахал вверх по сравнению с концом лета; может быть, даже моя школа внезапно обнаружит, что меня следует ввести в школьную баскетбольную команду, а что я не умею играть — это неважно, этому меня научат, поднатаскают.
— Не спорь, — сказала мама Рита. — Снизу ты длиннее, замечание верное, но ты и так длинный. Может, ты вырос и вообще, а я не замечаю?
— Да нет, вряд ли.
— Догадался же позвонить, что задерживаешься. — Она сама пользовалась теми доводами в мою пользу, которыми бы обязательно воспользовался я, если бы мне пришлось защищаться от ее громов и молний. — Да, позвонил… Признак повзросления, внимания… Будем думать, что так. Хотя, с другой стороны…
— Что? Что? Все хорошо, мам! Никаких других сторон!
— Вот я наблюдаю за моей гордостью, за Митькой… Еще два года, кончит десятилетку, потом вуз… У него есть стержень, а у тебя?..
— Есть, — сказал я.
— Не уверена. Ты какой-то зыбкий. Если за тобой наблюдать, то неизвестно, за чем именно. Тебя, похоже, так и тянет в ПТУ, так чему же здесь радоваться?
— А чем тебе не нравится ПТУ?
— Нет, я ошиблась, ты еще ребенок… Иди-ка ты спать!
— Ну почему ребенок?
— Несмышленыш. Кто тебе сказал, что мне не нравится ПТУ? Просто каждому свое, в ПТУ — задачи попроще.
— Это я понимаю.
— Не уверена. Иди спать. Если ты так повзрослел, что ходишь на какие-то дни рождения и этак запросто предупреждаешь, что задержишься, то пора тебе разбираться, что к чему.
Я и пошел бы спать, честно говоря, я устал в этот день, измотался, но тут ввалился папаня, и я все-таки попил с ними чаю.
Давно я не видел папаню в таком состоянии: он был веселый, лицо сияло, весь какой-то подвижный, активный, совсем не тихий как всегда. С его слов, прошла наконец-то какая-то репертуарная комиссия и их (то есть его оркестра) программа, новая программа была принята, а они-то, в оркестре, все в этом даже сильно сомневались. Главное — сомневался сам папаня: эту программу составил сам папаня, практически именно он был аранжировщиком всех почти номеров. Нет, решительно до сих пор я не могу представить, что мой тихий и застенчивый папаня, с его вечным термосом с чаем и домашними пирожками и бутербродами — руководитель большого ансамбля. Но это было именно так. А ведь руководителю нужен железный характер и такая же воля. Или они у него есть? Чудеса.
Уснул я быстро. Вдруг я почувствовал, что почти счастлив. По крайней мере, я знал одно: я могу позвонить Регише и предложить ей увидеться, я этого больше не боялся. Забегали, путаясь в голове, еще какие-то мысли-волночки: туман, тростники, «Муравей», крик незнакомой птицы; что если поговорить с этим Артуром, молоденький, но шустрый, вдруг может достать лавсан для парусов… мелькнул наш катамаран (а как его-то мы назовем?) «Ты отлично танцуешь», — шепнула мне красавица Ираида. «Ну да?» — Я удивился. «Конечно», — сказала Региша, беря меня в тумане под руку. «Как-то не верится», — сказал я. «Это может подтвердить твой любимый Пирожок и твоя любимая Нинуля». — «Это ты — моя любимая», — прошептал я, засыпая. Нет, не так. Немножечко не так. Что-то, кажется, на несколько секунд выбило меня из сна, пока, потом уже, я не уснул окончательно. Но что?.. Ах да, по-моему, это они, они о чем-то говорили, папа с мамой. Не то чтобы я из-за их разговора на несколько секунд проснулся, но не спал я эти несколько секунд именно из-за их тихих, едва доходивших до меня из кухни голосов.
— Ты доволен собой сегодня, дорогой?
— Да, очень.
— И все твои ребята из оркестра?
— Ну да, само собой. Особенно хорошо прошла моя песня без слов, та, которую я не только оркестровал, но и написал.
— Это та старая чудесная песня?
— Да, солнце мое, она.
— Господи! Это же сто лет прошло. Митька был совсем несмышленышем, а Егора я только родила. Только-только.
— Верно. Ты родила Егора, а я для тебя ее написал.
Потом пауза, довольно длинная. После — смех мамы Риты, очень тихий, и сразу же, тоже тихий, смех папани. Вот когда я уснул уже до утра.
…А утром, до того еще, как мы с Митяем отправились в школу, позвонил Пирожок. Я дико обрадовался, сам не знаю чему, ведь созвониться или просто заскочить друг к другу мы могли всегда.
— Как живешь, Пирожок? — закричал я. — Что-то я давно тебя не видел.
— Взаимно, — сказал он. — Егор, есть мысль… что-нибудь обмыслить… куда-то пойти, понял?
— А-атлично! — сказал я. — Кто из нас позвонит Ниночке?
— Давай я, — сказал он. — А встретимся в три, годится?
— Вполне, — сказал я. — Ты пока подумай, чем займемся.
— Ты тоже не ленись, — сказал Пирожок. — В три во дворе.
Ты что, вчера поздно пришел? — спросил меня Митяй по дороге в школу.
— Да, — сказал я. — А что, собственно?
— Ничего, — сказал он. — Ты у нас еще маленький, мама волнуется.
— Я ее звонком предупредил.
— И она позволила тебе задержаться?
— Да. А что?
— Да ничего. Странно и все.
— Слушай, Митяй, — сказал я. — Вот ты, скажем, занят своей наукой. Похвально? Вполне. Но это еще ничего не определяет. Нет дополнительных признаков взрослости. Ведь так? Я говорю: «Он увлечен наукой!» Кто он? Второклассник? Студент? Молодой ученый? Неяс-но.
— Хотелось бы знать, куда ты клонишь?
— Я клоню в ясность, — сказал я. — Кто такой я? Я человек, который частенько ходит за продуктами. В прачечную с бельем и за бельем хожу тоже я. Квартплата, свет, телефон, газ — тоже я. На днях — это между нами — я начинаю с одним человеком постройку парусного катамарана. — Я почувствовал, что пусть как-то весело, но меня разнесло, но никак было не остановиться. — У меня есть девушка,
