Пару дней назад, в подарок Регише.
— Спасибо, — сказала Региша.
— И все? — спросил у него Стив. — А дальше.
Она вертит ногами,
Она сидит на «Каме».
Она летит во все концы,
Так как она — весны гонцы.
— Потрясающе! — заржал Стив. — Артур, да ты поэт, получается?
«Так я ничего и не подарил Регише», — подумал я. Артур вел машину не очень быстро, и было видно, как сменяются одна другой полосы тумана — то более густая, то более слабая. Куда мы едем? Ведь куда-то едем? Не просто так катаемся. Вроде бы Стив на это намекнул. Мы катим по Васильевскому острову, все больше и больше удаляясь от Невы. Свернули потом налево, вскоре направо. Если представить себе наш город, мы так или иначе двигались к берегу Финского залива. Желтели в тумане фонари, фары встречных машин двигались медленно, все с ореолом вокруг мерцающего света. Где-то сейчас мои Нина, Пирожок, думал я. Я даже по ним соскучился. Да нет, точно соскучился. И все-таки вряд ли бы я променял встречу с ними на эту поездку в тумане, неизвестно куда, тем более что рядом со мной сидела Региша. Плечом я касался ее плеча, и мне было хорошо. Вдруг город как кончился, здесь не было высоких белых домов, район был застроен давно, но и он кончался — какие-то группки тополей в тумане, какие-то заросли тростника…
Артур остановил машину.
— Это тут, — сказал он.
Стив открыл дверцу, и один за другим мы вылезли в туман. Артур захлопнул дверцу, потом снова открыл ее, пошарил в машине, снова захлопнул дверцу — в руках у него был фонарик.
— Запасливый, — сказал Стив.
Мы пошли по какой-то тропинке, по песку, среди камышей. Вскоре блеснула вода, Невки или самого залива — было не рассмотреть из-за тумана. Слева и справа от того места, где мы вышли к воде, я увидел при свете фонарика стоящие на берегу лодки. Мы пошли медленно налево. Лодки, лодки, лодки… Самые разнообразные. Все они были моторными, разве что без моторов, так как в основном попадались корпуса для подвесных моторов, но иногда и более крупные, мощные, массивные, чаще всего деревянные, с каютками и иллюминаторами, эти были не с подвесными моторами, а со стационарными, то есть встроенными навсегда в корпус лодки. Закричала какая-то птица, не чайка, нет, но и не маленькая, и не лесная, само собой.
— Кому не страшно, тот герой, — громко прошептала Ираида.
— Ха, я герой, — сказал, хохотнув, Стив. — А где она, Артур? Тут заблудишься — костей не соберешь.
— Скоро будет, — сказал Артур. — Я здесь не раз побывал. Просто очень солидная стоянка, здесь их тыщи, лодок.
Я вздрогнул и сжался от волнения, Региша взяла меня под руку.
— Здесь хорошо, — шепнула она.
— Да, очень, — прошептал я.
Песок скрипел под ногами; бродил по лодкам, по воде и по камышу свет фонарика. На секунду у меня возникло ощущение, что это не стоянка лодок, а их кладбище, сотни брошенных лодок; правда, это была никакая, конечно, не свалка: лодки стояли строгой цепочкой, в каком-то правильном порядке, с равными расстояниями между ними. Некоторые стояли не на песке, а на козлах, какие повыше, какие пониже, и я догадался, что на козлах-то приподняты те лодки, которым собираются или уже делают весенний ремонт, тем более что кое-где под лодками я видел ведра и банки с кистями. Региша держала меня под руку: пожалуй, это единственное, что я остро чувствовал, остальное — в сотую долю силы.
— Вот она, — сказал Артур, останавливаясь. Мы все тоже остановились. Медленно Артур обвел лучом фонарика всю лодку. Она стояла на песке, но очень ровно, строго, подпертая под высокие борта в шести точках крепенькими бревнышками, по полметра каждое. Лодка была похожа на некоторые, которые мы проходили, но выглядела помощнее, с основательным носом и крутыми боками. Как и многие, она была с каютой. Корпус был темно-зеленый, каюта белая; белой же краской на правой скуле лодки было и ее имя, которое мне сразу понравилось, — «Муравей»; мне вообще нравились эти умные насекомые, наверное, поэтому я никогда не обижался на них, когда они меня кусали: мне всегда казалось, что уж они-то, в отличие от комаров, кусались за дело.
— «Муравей», — сказала Ираида. — Симпатяга.
— Видишь, какая посудина, — сказал Артур, обращаясь явно к Стиву. — Это, в сущности, морской ял, дубовый, ну, не новенький, конечно, но хозяин и хочет за него гроши — четыреста рублей.
— Ну да, для него-то гроши, а для нас… А чего он так дешево?
— Да он другую штуку покупает, вот и торопится: дешевле быстрее.
— A-а, торопится!
— Вот именно.
— Это хуже. Все-таки четыреста. А сколько же в этого «Муравья», по-твоему, народу влезет?
— Не знаю. Человек семь-восемь влезет, я думаю.
— Мотор стационарный?
— Ну.
— А в каком состоянии?
— Сказал, что в хорошем. Да это проверить можно, не брать же лодку вслепую.
— Само собой.
Дальше произошло неожиданное. Стив сделал шаг в мою сторону, положил мне руку на плечо и непонятным голосом, то ли ехидным каким-то, то ли заискивающе-дружеским, спросил:
— Ну как, Егор, будешь входить в долю?
Я молчал. Честно говоря, я не очень-то понял, что он спрашивает. Вероятно, до него это дошло.
— Если мы будем брать эту лодку, то в складчину: каждый вносит часть денежек, усёк? Саму суть?
Суть-то я «усек» после его пояснения, разве что не понял, при чем здесь я, сколько человек будут вносить деньги, по сколько и откуда, собственно, эти деньги у меня.
— С тебя пятьдесят рублей. Потом объясню почему. Будешь, вносить?
— Да, он будет вносить, — сказала Региша.
Мы шли к машине, Региша снова взяла меня под руку, а туман все густел, густел, густел…
21
Что меня частично выручило? Может быть, только для меня этот вечер (этот Регишин день рожденья) казался длинным-длинным — бесконечным. Возле метро мы встретились что-то около половины восьмого, а дома я был без пяти одиннадцать. Вполне могу предположить, явись я в тот вечер в пять минут двенадцатого — была бы гроза, шторм, дикий напряг. Может, маме Рите самой хотелось считать, что ничего ужасного не произошло, может, ей перед ее предполагаемым отъездом, уездом от нас хотелось думать, что дома, в общем-то, всё в порядке, и, конечно, слова «одиннадцать часов вечера» и «двенадцатый час ночи» она могла воспринимать по-разному. Только эти десять минут и спасли меня — она встретила меня строго, но спокойно.
