class="p1">— Я учусь прилично. Что еще? — спрашиваю я.
— Не приставай к человеку, Игорь! — Это Ираида. — Он гость.
— Вот именно, — шепелявит Стив. — Именно что гость. Никто не пристает, просто спрашивает.
— Знаю я, как ты спрашиваешь. А Егор, между прочим, заслуживает всяческого уважения…
Я сжимаюсь. Быть в центре внимания, нет, это не мое место.
— Всяческого уважения, Ираидочка? — говорит Гусь. — Это как это понять?
— Он, между прочим, брат…
— Только за это?
— Заткнись, — грубо говорит Ираида. — Да, только за это. Он брат того парнишки из нашего дома, который, можно сказать, меня спас, хотя, похоже, сам слабак слабаком. Я же рассказывала. Брызжухин и Корш подтвердят.
Вон, оказывается, кого грудью защитил мой Митяй. Ираиду, нашу дворовую кинозвезду, по крайней мере, претендентку в звезды.
Она совсем сошла с ума, наша звезда.
— Раз Регина предлагала тосты за гостей, то есть за всех нас, кроме нее, то я предлагаю выпить за Егора. Если уж старший брат такой… И когда будут танцы, я первая его приглашаю. Понял, Егор?
Это как раз то, что мне нужно, чтобы провалиться сквозь землю. Я чокаюсь со всеми своим соком, краснея и опустив глаза…
Феликс Корш, глядя на меня сквозь роговые очки, говорит:
— Твой братишка, Егор, действительно помог. Когда эти гады прихватили Ираиду, мы были не рядом. Он, так сказать, выиграл время.
— Ну скоро же танцы, в конце концов?! — кричит Галя-Ляля. — Хочу танцы!
Региша громко сказала:
— Танцуйте! Танцуйте! Веня, включи магнитофон.
Гусь потянулся к магнитофону, и в этот момент раздался звонок в дверь, Региша вышла (заиграла музыка) и вернулась с каким-то блондином… не с каким-то, с тем самым, вторым, кроме шофера «Запорожца», когда мы ездили по их джинсовым делам.
Корш с Брызжухиным сдвинули стол в угол комнаты, Региша усадила там блондина, мигом принесла ему чистую тарелку… Мы все стояли. Кто-то положил сзади руки мне на плечи. Я слегка повернул голову…
— Приглашаю, — сказала Ираида.
Я кивнул. Я еле двигался в танце — такой был скованный, хотя, скажу не хвастаясь, танцевать я мастер, многие в классе так просто завидуют. Я чувствовал, как жар бродит по моему лицу, и правда, с чего бы это: танцую я не первый раз в жизни, давно отсмущался, к тому же танцевали мы не вальс, не танго, и мне не надо было держать Ираиду за талию. Да и что там говорить, танцевал я как бы не именно с ней, а со всеми: Брызжухин втянул в круг Галю-Лялю, а Корш вежливо, за локоток, привел Регишу. Ираида танцевала просто изумительно, очень легко, свободно, как теперь говорят, пластично. Ну, пластично так пластично. Мы тоже не в лесу родились, не в берлоге. Вдруг я почувствовал себя посвободнее. Так мы и танцевали вшестером. Я сделал несколько сложных па из моего репертуара, с вращениями, и Ираида со счастливым, раскрасневшимся лицом сказала мне едва слышно:
— Слушай, а ты потрясающе танцуешь. Высший класс!
— Спасибо, — выдохнул я.
— Нет, я серьезно, без комплиментов. Ты учился?
— Да так. Частным образом. Приезжал тут один паренек из Испании.
— Ка-ак из Испании?! Просто приехал из Испании? Буквально?
— Ну да, буквально.
— Надо же.
Мы танцевали вовсю, я даже маленько повеселел, но все равно, хотя танцевали мы вроде бы все вместе, мне хотелось танцевать с Регишей. Само собой. Но танец практически был бесконечным, кончается одна вещь, секундная пауза, и уже идет следующая; мы даже не успевали сесть и отдышаться. Собственно, не было и паузы, чтобы мне пригласить Регишу. А просто выйти из танца я не мог — не вежливо, да и никому не хотелось признаться, что сил уже маловато. Я еще думал, что Ираида устанет и выйдет из танца, но ничего подобного, похоже было, что сил у нее не меньше даже, чем у меня. Стив, Венька и блондин сидели у стола (я успел заметить боковым зрением), о чем-то они говорили важном и напряженном, почти шепотом, сблизив головы.
Вдруг музыка резко кончилась, кончилась кассета, прямо на середине одной популярной блюзовой темы. Все вроде бы даже обрадовались, устали как черти. Все-таки современные танцы требуют физической спецподготовки; кто в физкультуре, даже в спорте слабак, тому лучше и не соваться в современные танцы, дыхание подведет, да и ноги тоже. Точно.
Галя-Ляля поменяла кассету, но никто сразу не пошел танцевать — запыхались, бедняжки, и это было очень кстати. Региша в этот момент была ближе к Коршу и Брызжухину, и они запросто могли ее пригласить раньше, чем я. Я потихонечку следил, как Региша перемещается по комнате, чтобы не упустить момент, когда кто-нибудь вернется танцевать, и тогда скорее всего потянутся остальные.
— Тебе нравится Региша? — спросила вдруг у меня Ираида; мы сидели на тахте рядом.
— Да, — сказал я тихо. Без всякой охоты, просто почувствовав, что задумываться после такого вопроса вроде бы неприлично. Но Ираида тут же подсыпала еще:
— А я? — спросила она. — Я? Нравлюсь? Тебе.
— О, да, — сказал я. — Оч-чень.
— А кто больше — она или я?
Здесь уж выход был только один, тем более что она улыбалась.
— Ты, — сказал я. — Не гораздо, но больше.
— Значит, обе, — сказала она. — Так бывает очень даже часто. Я многим нравлюсь.
— Почему ты так решила? — глупо спросил я.
— Ну-у… во-первых, я спрашиваю об этом прямо, частенько…
— Вдруг врут?
— Не-е, по ответу понятно. Вот тебе я точно нравлюсь.
— Я и сказал «да».
— Это ничего не значит. А во-вторых, я красивая. Тут уж ничего не поделаешь, ведь так?
«Нет, — подумал я, — она очень славная… вовсе не все они в этой компании…»
И вдруг словно обухом по голове!
— Региша очень оригинальная девочка. Феля Корш в нее влюблен.
И тут же запела, захохотала резким таким смехом, вскочила, ушла…
Как, как это «влюблен»? Буквально? Не просто нравится? Сильно? Неужели же и?.. Да нет, конечно, он. А она — нет. Ну, она-то точно нет. Это же видно, ведь так? Да и никогда бы она не привела меня к себе, если бы ей он очень нравился! Я даже зажмурился и тряхнул головой, чтобы скинуть с себя какие-то противные колючие волночки, которые забегали по моему телу, и внезапно там, за прикрытыми веками, на темном экране моего зрения возник голубой (вовсе не темный) фон (море? Небо?) и на нем крупно — огромный бермудский парус, и он трепетал на ветру, трепетал, переливался… И тут же одновременно почти как бы всплыла из какой-то неясной глубины и вновь зазвучала та не очень-то понятная фраза
