Приезжайте почаще.
Он сначала опешил. Потом давай орать:
– Вай, женщина, а отыграться?
А я ему ручкой помахала, не до реверансов теперь. Мне бы корзину до покоев дотащить.
Выхожу. А там все около моего экрана столпились. Рты округлённые, глаза тоже. Видимо, подсчитывают, насколько я обогатилась.
В глазах женихов уже не восхищение читается. А восторг лютый и желание прямо сейчас меня с корзинкой, в которая мой выигрыш лежит, на спину закинуть и уволочь к себе. Добытчицу такую.
Сзади чунга- чанга выбегает, императору орёт:
– Давай я тебе полцарства отдам за неё.
Император задумчиво меня оглядывает, на предмет обмена, наверное. Тут на Аллагора наталкиваюсь. Он глаза гневные сделал, головой кивает, типа ты чего здесь устроила. Меня за спину к себе ставит и начинает петь дорогому гостю, что не могет он по правилам невесту ему презентовать, даже за полцарства. Приходите после.
Йунгарунга бочком к императору, дескать погостить здесь хочет. Очень пирожки ему местные зашли.
Мне Аллагор шипит:
– Возвращай ему ценности, иначе не уедет.
А мне обидно. Честно смухлеванное возвращать. Но делать нечего. Выгребла всё, вручила, говорю:
– Шутка это. Вот. Возвращаю ваш портрет.
Само́й жаль до слёз. Приданое моё таким трудом выигранное.
– Компенсирую из ваших двадцати пяти процентов-тихо бросаю магу. Он вздохнул тяжело и кивнул. А потом правителю заморскому – дескать, не рассчитывал, что гость надолго может задержаться, не подготовил ничего. Извиняйте, говорит. И если он думает, в картишки с его невестой перекидываться, то напрасно мечтает. У него в замке азартные игры теперь под строжайшим запретом. И карты у меня потребовали сдать.
А потом нас на обеду позвали. Пятерых девиц отсеяли, они и минуты не продержались. Я, оказывается, одна всё отведённое время отработала в поте лица, с картами в руках.
А на обеде нас огорошили. Точнее, меня любимую. Дескать, через два дня бал будет. Чтоб мы все красивые, красивые пришли и танцевали с нашим женихом танец. И император собственноручно отсеет самых плохо танцующих, потому как императрица должна держать марку на балах. Почему сам папенька, да потому как со стороны лучше видно.
А потом через неделю Аллагор объявит, кого он себе из десятерых выбрал в жены.
Плохо. Я рассчитывала на больший срок. Сил на атакующие и защитные заклинания не накопилось. То есть очень скоро мне надо прыгать с Васькой на метлу и лететь на всей скорости куда подальше. А куда? На Кудыкину гору. Ох. Что делать-то? Может и правда в тюрьму сесть? Что-то я упустила из виду, а если тюрьма в замке? И какие там условия. Но это крайний случай. Если что-нибудь поприличнее не придумается.
А женихи мои, смотрю, по списку распределились на обеде. Сидят, что-то невестам из моего обоза на ушко мурлыкают, а мне глазки украдкой строят. Кобели, честное слово. А маг даже внимания на это обольщение других невест не обращает. Такое впечатление, что только за мной надзор, как будто я с самым легкомысленным поведением здесь.
Наелась с горя до икоты.
Нервное к моему аппетиту прибавилось. Аллагор тоже мрачный. Видимо, тем, что приближается этот счастливый час обручения с курицей какой-нибудь. И я вся в раздумье.
Потащилась домой с опустевшей корзинкой, только золото моё и бренчит на дне.
Аллагор с папенькой дела обсуждать остался, а я фамильяра звать стала, чтоб его перед фактом горьким поставить. Кончилось время сливок, и ночью послезавтра или ноги делать будем, или в тюрьму садиться. И если казематы в замке не работают, и место заключение где-то подальше будет, фамильяр, как жена декабриста последует за мной. Но это самый грустный вариант.
Глава 33
– Вася, ты где?
– Чего – высунулась морда кота, испачканная в чём-то белом.
– Сюда иди. Мне антистресс нужен. Я в печали.
Васька, не рискуя слезать по плющу, оббежал по лестнице и, озираясь, чтобы, никто не заметил, как он входит ко мне, зашёл.
– Иди ко мне, сиротинушка, ты моя.
Фамильяр в ужасе взглянул на меня:
– Аллагор сгинул?—и такой ужас прочитался в его глазах. Ну конечно, а вдруг кормилец помер. Не думаю, чтобы он так горевал о моей кончине. Меня ему навязали, а с Аллагором у него по любви.
– Он живой, здоровый, а вот нам вещички надо собирать. И будем мы с тобой опять сиротками без кола и двора, голодные, холодные. Завтра нас погонят отсюда.
Танцы местные надо будет танцевать, а их вообще не знаю и вряд ли за день-два научусь. Да и кто меня учить этому делу будет. Сейчас план замка гляну. Имеется ли там тюрьма, и если да какие там условия сидения.
Меня ждал полный облом. Винный склад был, а тюрьмы не было. Скорее всего, она имелась в том самом городке, куда нас вывезти обещали. Попроситься туда, что ли, на экскурсию? Наверное, стоит и этот вариант предусмотреть. На самый крайний случай. Но лучше, конечно, на метле улететь. Далеко-далеко. Может, не почуют? Влить все силы в управление, чтобы не навернуться ненароком.
Кстати, о моём деревянном коне и его грузоподъёмности.
- Аллагор дома?—мрачно спросила я кота, поднимаясь.
– Не-а. А как же мыши мои?
– Никак. Пусть здесь строем ночью ходят по замку дозором. Пошли на балкон. Контрольные взвешивания произведём. Метлушка ко мне.
Метла выпуталась из плюща и подлетела.
– Василий вперёд.
Васька тяжело вздохнул. Метла послушно зависла. Села я. Кот, кряхтя, залез ко мне на руки. И ничего. Метла не могла поднять нас вместе.
—Вася!
– Что Вася? У меня кость тяжёлая.
– Ты понимаешь, что когда нас послезавтра выгонят, мы даже улететь с тобой не сможем?
Кот прижал уши и зажмурился. Всё-таки тюрьма. Это было попадалово. Хоть я и держала эту мысль в голове, но вдруг сама себя перехитрю и засунут меня туда на веки вечные. Улететь было лучшим вариантом. И этот план разрушился на глазах, раздавленный раскабаневшим фамильяром.
До ужина я перебирала варианты бегств, но в голову ничего не приходило. У меня даже аппетит пропал. Полгусика только съела. Даже Аллагор бровь удивлённо изволил поднять. А женихи заволновались прям сильно.
После ужина танцев не было, и нас разогнали по покоям.
Ночь. Луна. Сна ни в одном глазу. Сижу на балконе, вздыхаю. Вдруг эхом такой же вздох сверху. И тут я поняла. Спасти меня мог только преступный сговор с таким же несчастным,
